Главная / Интервью

Хроника дня

Алёна Томлёнова: «Музыка у меня в крови»

В созвездии одесских композиторов имя Алёны Светославовны Томлёновой излучает особый свет. Выпускница Одесской специальной музыкальной школы имени Столярского и Одесской государственной консерватории имени Неждановой, она учит детей композиции, пишет симфонии, камерные произведения и даже стихи.

Алёна Томлёнова: «Музыка у меня в крови»

— Композитор пишет музыку, простым смертным остаётся… писать о композиторе. Всегда ли композитор соглашается с написанным о себе?

Римма Марковна Розенберг очень точно и объективно отображает в своей бесценной монографии «Одесская композиторская школа» всю деятельность как активно действующих, так и ушедших композиторов. Такой труд требует больших усилий. Молодые музыковеды пишут дипломные работы, а по творчеству уже маститых мэтров и нашего поколения написаны и диссертации. И вот в этой книжке всё меня устраивает. Какие–то другие источники по–разному бывает, мы просим молодых музыковедов давать нам читать статьи перед публикацией.

Алёна Томлёнова: «Музыка у меня в крови»

Алёна Томлёнова: «Музыка у меня в крови»

Удивилась тому, что баянист Иван Ергиев в своей книге нашёл в моей музыке вместе с музыковедом Еленой Марковой что–то такое, какие–то технические вещи, которые я туда не вкладывала. Чуть ли не «тему креста» они обнаружили, чего там не было, абсолютно. Там концепция, действительно, «Бог–дьявол», Deo volentum («По воле Божьей»), фагот символизирует беса, баян — Бога. И, действительно, во время исполнения происходит какое–то действие, фагот «раздевается», лишается то одной, то другой детали, и бес, сам того не заметив, остаётся с одной тростью…

— Уточним лишний раз: не с той тростью, с которой по улицам гуляют, а с той, в которую дует исполнитель…

Вот именно, и бес в итоге остаётся ни с чем, что соответствует моей концепции просветления. По техническим параметрам там всё сделано как надо, но «темы креста» нет. Я очень удивилась, когда о ней прочитала, меня об этом никто не спрашивал.

— И в самом деле, не каждое колебание мелодии вверх-вниз можно называть «темой креста». То, что было характерно для композиторов–классиков, не всегда становится ключом к пониманию новой музыки.

Были казусы журналистские, но журналисты дают вычитывать, и какие–то вещи мы исправляем, удаётся избежать их публикации. Что касается нашей профессии, по–английски она называется composer, Komponist — по–немецки. Вот немецкий вариант даёт более чёткое определение профессии, потому что композиция — это интеллект. Импровизация — это поток сознания, есть блестящие импровизаторы, великолепные, как Юра Кузнецов, царство ему небесное, это пример из ряда живших людей. Он одно время работал в консерватории, я застала этот короткий период Юрочкин, когда он вёл первый в Советском Союзе класс фортепианной импровизации. Так вот, импровизация — это уникальный поток, и у Юры этот поток собирался на интуитивном каком–то уровне, это фантастика! То есть, у Юры действительно шло подключение к Космосу напрямую.

А я понимаю слово Komponist как определение человека, занимающегося компоновкой, компоновкой неких пазлов. И даже ребёнок, складывая пазлы, понимает, что он использует и какова будет общая картина. У меня нет самых маленьких учеников, но где–то с десятилетнего возраста мы с ними, как со взрослыми, уже об этом говорим.

Алёна Томлёнова: «Музыка у меня в крови»
Вот сейчас у меня есть девочка 14-ти лет — она, можно сказать, уже на консерваторском уровне, это не будет в её случае нескромно сказать. Как и в случае других детей, которые уже струнные квартеты написали. Это серьёзный уровень, требующий большого количества знаний, большого количества информации.

Здесь, конечно, играет важную роль Яновское начало, Яна Фрейдлина, оно сильно во мне, как и во всех его учениках. Нам действительно повезло, у нас был учитель, который выпустил много композиторов, активно работающих если не в композиции, то в музыке, педагогике, не оставивших профессию. Ян научил нас слышать современную музыку, Ян показал много уникальных партитур, которые тогда не были доступны.

Алёна Томлёнова: «Музыка у меня в крови»
Класс Фрейдлина

Ян говорил: «Вы сами!», давал нам много свободы, но ведь и мы были постарше, девятый–одиннадцатый классы. А у меня дети всё–таки помладше, и, конечно, я им помогаю, формирую композиторско–исполнительскую команду. В прошлом году у нас было много концертов — были выступления в Музее западного и восточного искусства, здесь, в школе Столярского, в «Хеседе», мы таким победным маршем прошлись по городу и, действительно, эти дети производят большое впечатление, потому что находятся на другом уровне своего развития, а это им поможет даже в том случае, если они не будут заниматься в дальнейшем музыкой.

— Неужели не будут?

Я даже убеждена, что многие не будут занятия музыкой сегодня стали сродни роскоши. Свою музыку можно приносить в мир в качестве подарка, неважно. Главное, это уже люди со своим внутренним миром, не те, которые устало приходят со службы и им дома нечего делать. Даже если они не каждый день прикасаются к роялю, у них внутри идёт какой–то свой процесс, который не даёт им как минимум скучать.

Я и своих учеников, и себя контролирую мыслями о слушателе. Это не значит, что Гайдн стукнул вовремя в литавры колотушкой, чтобы публику разбудить (и такое бывает) он был оптимистичный композитор и большой шутник, но мой второй учитель, киевский, Яков Иванович Губанов говорил, что длинная музыка (сейчас бы сказали: «неформат», он говорил немного другими словами, но смысл тот же), очень длинные композиции трудно воспринимаются. Симфонии Брукнера, в общем–то, с тех пор как были записаны Рождественским, не переигрывают. А у меня отец был брукнерианец, и я обожаю Брукнера и Малера с детства, но не могу отрицать, что эти композиторы очень мало исполняются.

— Есть даже анекдот о кувыркающихся в аду Брукнере и Малере, которые таким образом «отрабатывают лишние ноты»…

Это глобальные симфонии на четыре части и, конечно, при всей своей уникальности не воспринимаются людьми, сложны для восприятия. Музыкантам с партитурой интересно, а публике сложно бывает. Поэтому сейчас формат произведений сократился, сжался, мы думаем о психологии слушателя, о том, как это будет восприниматься, это тоже вещи важные, которые композитор должен учитывать.

Музыка не должна быть скучной, музыка должна быть наполненной, в музыке должна быть мысль, идея. Своим ученикам говорю: «Можешь в рояль хоть спать лечь, но ты должен показать, зачем, для чего, о чём это. Да, можно пользоваться массой приёмов. Да, смотрим в ноты уже написанных сочинений, как мы это с Яном Михайловичем делали, пытаясь прикоснуться к композиторскому замыслу. Покажи, что у тебя такой замысел есть».

Я за осмысленность, а не за бесконечный поток. Поток — да, это часть композиторской работы. Я помню, как Ян говорил, что это очень тяжёлая мужская профессия. Здесь ты сам себе менеджер, сам себе режиссёр, сам себе организатор, и так всё время помимо того, что тебе хочется просто в тишине, за своим роялем писать музыку. В молодости композиторов окружают тернии, и нужно пройти огромный путь до взаимной любви, как у меня, с симфоническим оркестром. С другой стороны, это профессия, не дающая заработка, ты трудишься в удовольствие, в радость, и самая главная моя формулировка: композитор — этот тот, кто не может не писать музыку. В композиторе есть внутренний цензор, который говорит ему: «День зря прошёл — ничего не написано».

И нельзя отложить, музыка тебя точит изнутри, не оставляет в покое. Музыка у меня в крови. Моя бабушка Таисия Нивельт родоначальник нашей музыкальной династии, она была арфисткой, занималась в консерватории у Жанны Перман–Кутиль. Свою Вторую симфонию я посвятила памяти бабушки, это портрет на фоне эпохи. Папа, Свет Томлёнов — композитор, музыковед, пианист, занимался у Когана и Сухомлинова. Мама, Ольга Нивельт приват-профессор Одесской консерватории, ученица Давида Каминского. Ещё в студенческие годы выделялась как незаурядный учёный, защищалась в Ленинграде. Тётя — пианистка, выпускница Радина. Муж музыковед, композитор, звукорежиссёр (выпускник Сокола), двоюродный внук Веры Петровны Базилевич, много лет преподававшей дирижирование в консерватории и сын известного писателя–фантаста Михаила Емцева. Дочка Лана закончила романо–германский факультет университета (немецкий), в детстве играла на арфе.

Алёна Томлёнова: «Музыка у меня в крови»
Таисия Нивельт

Интересна ещё история с сонатой для гобоя — вы знаете, что у меня есть псевдоним Эмили Сэйдэлл, это моя прабабушка венская, и я мечтаю попасть в архив в Вене, чтобы узнать о ней побольше…

— Давайте об этом более подробно расскажем…

Подробности заключаются в том, что мама моей мамы не знала фамилии своей свекрови. Они все были Нивельты, и что там дальше, какая была её девичья фамилия, никто не знал. Поэтому поиск был очень затруднён. Прадед был чехом, католиком, жил в Праге, а прабабка жила в Вене. Как получилось, что сошлись они в царской России? А получилось так: обстоятельства сложились трагически. Эмилия, не знаю, какое у неё было количество сестёр, три или четыре, росла в богатой семье. У них был отель на воде на Дунае, в Вене. Собственная гостиница на некотором удалении от берега. Эмилия была старшей дочерью.

Случилось горе — наводнение, а они там страшные бывают, когда мы были в Чехии, нам рассказывали, что даже в 2002 году было такое наводнение, что размыло зоопарк и чешские тюлени поплыли в Германию… В конце девятнадцатого века со стихией не очень умели бороться. Когда я была в Вене, мне показывали подобный отель, он не у самого берега расположен. Во время наводнения вся семья погибла, а Эмилия в это время находилась не там, на берегу. Это очень страшно остаться совсем одной молоденькой девочке. У неё появился опекун, который как раз и привёз её в Одессу. Тогда это был третий город Российской империи, очень мощный, должно быть, Адольф Нивельт, её будущий муж, был уже здесь. И опекун выдал Эмилию замуж.

Мне как–то показывали лютеранские архивы, там была строка «урождённая». Рождается ребёнок, и записывают также девичью фамилию матери. Я подумала: может быть, у католиков та же история? Искать было сложно, архивы оказались вывезенными в Саратов, и мне помогли. Мы дали дату рождения деда Альфреда, который, слава Богу, родился в Одессе. Об Эмилии мы знали только то, что её звали Эмилией. И вдруг я получаю эту фамилию Seidell, Зайдель, так она звучит по–немецки. В русских документах фигурировала как Сейдель. Но я взяла для себя в качестве псевдонима английский вариант Сэйдэлл, потому что так более ярко, более звучно, и имя — Эмили. Мне так больше нравится, мы это обсудили с моими друзьями, они тоже подтвердили: английский вариант очень яркий.

Алёна Томлёнова: «Музыка у меня в крови»

И когда я писала сонату для гобоя, она прозвучала в прошлом году на фестивале, то посвятила её Эмилии. Юрочка Кусяк сыграл это на фаготе, получился настоящий акробатический этюд гораздо сложнее исполнить, чем на гобое (ранее это исполнял другой музыкант, гобоист). Юра спрашивал: о чём эта музыка? И я рассказала ему историю о трудной судьбе молоденькой девушки, которая осталась одна и её увезли в чужую страну. Она очень плохо знала русский язык, говорила она по–немецки, прадед говорил по–чешски, плохо — по–русски, они русский язык не освоили должным образом. Уже их дети, Альфред и Франциска, русский знали, потому что здесь родились. В доме говорили на трёх языках. Эмилия была девушкой очень образованной, как я понимаю, знала много языков, но русский — в меньшей степени…

— Наверняка она занималась музыкой!

Думаю, да. Очень рада, что узнала её фамилию, мама скептически относилась к моим поискам и до конца не верила, что это удастся. Войну семья пережила в Одессе, в оккупации, по документам дед был записан чехом, его даже не призывали. А уже после освобождения Одессы ушёл на фронт освобождать Прагу, Вену, Братиславу. Его в 44-м призвали. А до этого находились в оккупации с малыми детьми, он работал. К счастью, он вернулся с войны — освободителем Европы.

Очень много было фотографий, даже открыток с красивой Прагой, другими местами, меня с детства поражало, что они напоминают скорее акварели, чем открытки. Когда я впервые попала в Вену и Прагу, мне казалось, что я очутилась внутри дедовских открыток… Одессу тоже иногда так потрясающе рисуют.

Я хотела найти всё это, и рада, что нашла. Сейчас у мамы есть студент в Вене, я с ним свяжусь и попрошу его сходить в архив — там можно бесплатно искать материалы, но только лично, своими силами. У меня дочка заканчивала немецкую школу, и её педагог написал туда письмо. Работники архива ответили: «Фрау, приходите!». Но когда фрау объяснила, что она не совсем там, тогда уже пошли другие вопросы и другие денежные условия. Надеюсь, удастся выяснить какие–то подробности про Йоханна, отца Эмилии, никто же ещё не знает её год рождения, вот это вносит сложности… Спасает тот факт, что она именно в Вене родилась.

Распутывать клубок родственных связей, своих корней, очень интересно. О папиной родне информацию в Москве нашла мгновенно, потому что мой дед Лёвушка Томлёнов — москвич. Они жили на Новой Басманной, я была возле их дома, который сейчас полностью принадлежит железной дороге, РЖД. А раньше это был ведомственный дом прадед был очень мощной фигурой, чуть ли не второй после Кагановича, работал в Наркомате путей сообщения, окончил МИИТ, был расстрелян на Лубянке. Прадеда я нашла очень легко, томлёновские корни нашлись «от обратного» жертвы сталинских репрессий похоронены на Донском кладбище. Я приезжаю на Донское кладбище, поднимаю книгу захоронений и нахожу его фамилию. Эта книга там даже лежит в виде памятника. Делаю запрос, и мне присылают тюремную фотографию.

Очень больно углублять такие знания — и его жена, и дети считались ЧСИР — членами семьи изменника Родины, были отправлены в Челябинскую область, и вот на этом мы застреваем, потому что мой молодой дед попадает на фронт и погибает. Он своего сына, моего папу Светика, не видел в глаза. Папа родился в 1943 году уже там, в Челябинской области. А часть семьи папиной, мама, Мара Францевна, попали в Одессу уже в пятидесятых.

Интересно, что все эти очень мощные люди сходятся в Одессе, приехав из разных уголков земли. Прадед, Франц Петрович, командовал дивизией, а когда у тебя в роду генералы, естественно на моём месте диктовать свою волю симфоническому оркестру. Что–то в этом есть… А у бабушки её отец, Харин, был старшим механиком на судне. Во всяком случае, работает вот что: в трудную минуту (а у меня, как и у каждого человека, при всём позитиве, и большие трагедии в жизни были, и большие потери) я могу сесть, почувствовать своих предков в себе и сказать себе, что я не имею права унывать, что за мной очень сильные стоят корни что с отцовской, что с материнской стороны. Я своими предками очень горжусь и не могу их подвести. Это помогает.

Алёна Томлёнова: «Музыка у меня в крови»Александр и Ольга Харины

Ну, и музыка. Две вещи предки и музыка, которая не терпит предательства, если композитор не работает, его совесть мучает! Многие талантливые люди, бросившие музыку, замечают, что музыка им мстит за это, и судьба не так благоприятно складывается! Это люди невероятно одарённые, не те, кто занимался музыкой для общего развития, а те, которые могли очень интересно и ярко состояться. А занимавшиеся «для себя» тоже говорят, что музыки им не хватает… Да, предки и музыка — два столпа, на которых у меня строится всё.

— Не так давно вы обрели мужа, который постоянно живёт в Москве, но бросить Одессу не смогли до конца…

Вот не получается никак! Я большие периоды времени провожу в Одессе. Не могу почувствовать себя там, в Москве, дома, хотя уговариваю себя: это же город моих предков… Но уверена, что в Вене мне было бы комфортней. Оказавшись в Вене впервые, я расплакалась. Когда я вижу школу Столярского, мне хочется обнять здание такое же ощущение теплоты было и в Вене.

В Москве мне многое нравится. Предки мои жили в Лермонтовском районе, там неподалёку родился Лермонтов, там тоже много близких мне вещей. Художественный музей, Пушкинский музей, Третьяковка, консерватория, где, кстати, наша ученица сейчас в аспирантуре учится, там постоянные концерты — моя среда, да. Это есть всё.

Но не хватает солнца, совершенно конкретно не хватает моря и солнца. Там солнце — очень редкий гость на небе! Не хватает общения, не хватает учеников. Даже начнём не с этого: родные, дочка, мама, море, солнце, ученики, общение.

Алёна Томлёнова: «Музыка у меня в крови»

Мы живём сейчас на две страны, я не вижу в этом ничего плохого, есть примеры в той же Москве — педагог моей одноклассницы Рувим Островский живёт в Москве, а его жена — в Зальцбурге. Если она лучше там реализуется, если у неё есть активная деятельность, то разумный мужчина это всегда понимает. У нас сейчас приблизительно такая же постановка вопроса, потому что я не могу найти своё место там. Конечно, я за столом пишу симфонии, кстати, свою Пятую я там написала, и очень успешно. Но мне этого мало. Думаю, когда прекратится другая моя деятельность и я буду только писать музыку, буду жить там.

Мне там холодно, есть ещё такой фактор. Я — теплолюбивое растение. Я даже в Одессе хожу, смотрю зимой на раздетых девочек, и не понимаю их. Я должна на себя надеть всё! Первую зиму свою 2013-го года помню в Москве, когда было 27 градусов мороза — это было жёстко. На улице можно находиться, только облачившись в лыжный комбинезон, а сверху — в лисью шубу. А теперь смотрите, что получается, прикол наш дамский: в какое приличное место в таком виде пойдёшь? Да, там топят, во всех театрах тепло, можно находиться в бриллиантах и летнем платье…

Придётся комбинезон и шубу сдать в гардероб…

— Совершенно верно, и ещё сапоги. Конечно, я счастлива, что увидела на сцене Этуша, что успела увидеть Юрия Яковлева, что видела Чурикову обожаемую, Меньшикова в хорошем спектакле театра Ермоловой — «Портрет Дориана Грея». Чурикова фантастическая, Чурикова затмевает всех — если она на сцене, и вокруг неё тоже мощные актёры, их не видно…

А в Ленком я пошла летом. По одесской привычке сделала причёску, надела красивенькое платьице, лёгкие туфельки, и… случился ливень. Что такое ливень в Москве? Это стена воды. Спасёт плащ-палатка и вот эти сапоги, в которых ходят на охоту с собакой. Вот я в этих туфельках… А люди ходят босиком по лужам, ибо бессмысленно портить обувь. Я поняла, что там нужны резиновые сапоги. Попытка создать изыск, при этом резиновые сапоги или валенки на каблуках — меня убивает. Я не могу на это смотреть, это верх безвкусицы. Это, конечно, не Сургут и не Челябинск, но тем не менее… В Ленком я пришла как мокрая курица, зонтик тут не работает, в сушилке пришлось сушиться полностью, и причёсочка была немножко не та. Для меня это сложно.

Алёна Томлёнова: «Музыка у меня в крови»

Я помню, тоже в Большой, в «Новую сцену» мы пошли холодной зимой на замечательную постановку «Лоэнгрина» — приходишь, а там жарко даже в свитере, плюс двадцать шесть. То есть вот эти вот вещи меня не устраивают.

То ли дело у нас — пришёл в шубе, в ней и сидишь…

— В театр тоже там часто не пойдёшь, это дорогое удовольствие. Есть театр Колобова современный, очень интересный, там была поставлена «Золушка» Россини, конечно, я там кайфую в этих моментах. Есть потрясающий музей современного искусства на Петровке. Очень люблю его и посещаю часто, там проходят интересные концерты современных композиторов. Там есть Ираида Юсупова, которая занимается терменвоксом и не только — постоянно в музее музыка звучит.

Вот надо нашим молодым композиторам теснее дружить с Музеем современного искусства Одессы!

— Совершенно верно. Очень хороший музей, и далеко не все у нас о нём знают. У нас вообще молодые музыканты слабо ходят в филармонию, если их не «подсадят» на это педагоги. В интернете много возможностей, и уже с дивана человек не встаёт. А ведь живое звучание оркестра другое. Они могли бы просачиваться на репетиции, как мы когда–то, сидеть с партитурой в зале. В оркестре Когана работают две одесситки, две скрипачки, я там побывала на репетициях и скажу: оркестр очень хороший, но у нас не хуже. Не знаю, как бы Хобарт Эрл к этому отнёсся, только инициативную группу студентов консерватории, думаю, пропускали бы бесплатно на концерты, по студенческим. Ну даже если бы он плохо отнёсся, есть гастролёры — им это не помешает, что студенты консерватории послушают их, ничего страшного. Наши детки ходят, просят, я их встречаю, веду, конечно, с педагогом — это вообще замечательно, он может ещё и прокомментировать. Но студенты могут пойти и сами. Было бы желание! Разве можно заставить взрослого человека что–то делать?

Алёна Томлёнова: «Музыка у меня в крови»

Алёна Томлёнова: «Музыка у меня в крови»
Алёна Томлёнова с подругами

Не только композиторам полезно ходить на концерты. У нас, например, не очень развитые пианисты. Струнники, духовики всё–таки внутри процесса. Пианисты — обособленные, одинокие гении, очень много занимаются в четырёх стенах, свои семь часов сидят за клавиатурой, не отрываясь и не глядя шире.

Мне кажется, что вот раньше студенты на концерты ходили. Может, это напоминает разговоры в трамвае, где уверяют, будто «раньше всё было»… Моя радость в том, что талантливых детей в Одессе по–прежнему много, Одесса не перестаёт их давать. Мне приятно, что Наташа Хохлова–Покровская назвала меня в одной из своих передач «композиторской мамочкой», и мы планируем с ней записать передачу о Яне Фрейдлине. Да, мы поставляем таланты миру, но что же делать? Дети там реализуются! Бывало, уезжали целыми классами, даже не поступали в Одесскую консерваторию. Им хочется потом приезжать, выступать у нас, как Марианна Бродская, по крайней мере, зал школы Столярского их с удовольствием примет. Группа «Столярики» растёт — уже и выпускники «нулевых» не совсем молодняк, 18 лет прошло, время–то летит!

Прилетают в гнездо, откуда жизнь заставила упорхнуть… А если бы ваш супруг переехал в Одессу?

— По второму образованию он звукорежиссёр, для него в Одессе работу сложно найти. А возвращаться к первому музыковедческому образованию, в консерваторию — думаю, ему интереснее на канале «Ностальгия», где он видит Диму Быкова каждый день. Пока ездим друг к другу. Для отношений это лучше. Особенно сейчас, когда ты каждый день в скайпе (там мы и Новый год встречали, я вообще к Новому году спокойно отношусь). И как романтично встретиться где–нибудь на Крите на отдыхе, я прилетела из Киева, муж — из Москвы. Мы очень много общаемся, постоянно на связи. И надолго «упорхнуть» из Одессы не планирую!

Беседу вела Мария Гудыма

14 5
Подписывайтесь на наш канал в Telegram @timerodessa (t.me/timerodessa) - будьте всегда в курсе важнейших новостей!
Чтобы оставить комментарий, авторизируйтесь через свой аккаунт в

Новости партнёров:

Видео

Интервью с адвокатом директора лагеря «Виктория» Петроса Саркисяна

Игорь Карпов рассказал, что директора «Виктории» обвиняют в невыполнении предписаний ГСЧС, но пожар возник не из-за этого.