Главная / Интервью

 

Хроника дня

Екатерина Мальцева: «У многих украинских музыкантов сразу же возникает звёздная болезнь»

Исполнительный продюсер OdessaJazzFest Екатерина Мальцева рассказывает об истории и современности одесского джазового фестиваля, о спонсорах, финансах и амбициях, о счастье джем-сейшна и об украинском национальном характере в джазе.

Екатерина Мальцева: «У многих украинских музыкантов сразу же возникает звёздная болезнь»

— Кто и когда придумал JazzFest в Одессе?

— До 2000 года любимец публики джазовый пианист и композитор Юрий Кузнецов и его одарённая крутыми менеджерскими данными жена Наталья Эртнова регулярно проводили джазовые концерты Клуба высокой музыки. Они набрали силы как организаторы и начали делать большие проекты, в том числе фестиваль «Дюкамерон». И тут в Одессу приехал Михаил Фрейдлин, предприниматель, бизнесмен и человек-затейник, которому нравятся большие праздники и уличные мероприятия. Он долгое время работал в Москве, потом вернулся в Одессу, и вот они вместе с Кузнецовым и решили создавать джазовый фестиваль. Фестиваль первые годы делался на деньги Фрейдлина и его московских партнёров. Фрейдлин фонтанировал идеями и доказывал городу: возможно всё. А всю музыкальную и организационную часть выполняли Юра, Наташа и друзья. То есть, это был фестиваль друзей и партнеров. В общем-то, они хотели приучать публику к джазу, поскольку тогда люди как-то ещё осторожно воспринимали джаз, это же не 2018  год. Аудитория была в сотни раз меньшая.

— Когда ты оказалась в проекте?

— Меня пригласили на уже четвёртый фестиваль, в 2004-м. А я тогда была не то что не джазовый человек, но дальше слова «джаз» и каких-то нескольких имён мое знакомство с джазом не распространялось. Всё это произошло благодаря моим знаниям английского языка и моим менеджерским навыкам. Я окончила РГФ, второе юридическое образование получила на экономико-правовом факультете. Работала преимущественно в американских и европейских проектах экономического толка. Темы были различные — от реструктуризации предприятий до массовой приватизации. Менялись гранты, менялись команды, а я всегда была связана с языком и имела знания, нужные мне все эти годы. Я не арт-директор, не арт-менеджер, не куратор, и даже не рекламщик, хотя я этим сейчас и занимаюсь. Но изначально я — проджект-менеджер. И можно сказать, что я — оркестр в проджект-менеджменте, поскольку так сложилось, что во многих вопросах я универсал. И Фрейдлину нужна была такая помощница. Три фестиваля прошли без меня. Я вообще на них ни разу не была, они были в другом поле, не в моём. Где я, а где джаз!

Но произошёл случай, который стал судьбоносным, и вот пятнадцать лет я уже в проекте. И я могу сказать, что теперь я его полноценный партнёр вместе с генеральным продюсером OdessaJazzFest Натальей Эртновой.  Фестиваль такой, а не другой, потому что я, совершенно не будучи связанной раньше ни с джазом, ни с фестивалем, свежим взглядом на всё это посмотрела, и сделала то, чем до меня никто системно не занимался. Благодаря мне была налажена вся работа с посольствами и культурными институциями. Фрейдлин научил меня писать красивые письма. У него они были не сухие официальные, он весьма образованный человек, хорошо владеющий русской речью,  письменной в частности, и от него я получила это ощущение того, как многого можно добиться словом. И я этим пользовалась. Вообще, учиться нужно было стремительно,  потому что это был год бума — бума денег, бума спонсоров. Мне приходилось вести всю коммуникацию — и с музыкантами, и с посольствами, и с культурными центрами, и с грантодателями, и с крупными брендами. И тогда же у фестиваля стали появляться партнёры, которые стали впоследствии постоянными. Теперь это несколько десятков организаций, чья партнёрская помощь весьма необходима для такого крупного фестиваля, как OdessaJazzFest. За всеми логотипами в афише фестиваля — годы труда нашей команды.

— Какие джазмены были первыми музыкальными партнёрами?

— Приглашались, в основном, музыканты — друзья Кузнецова и его партнёры по проектам. Для первых фестивалей получать музыкантов можно было только одним способом — через личные контакты Фрейдлина и Кузнецова. Это были, преимущественно, российские музыканты. Были Энвер Измайлов, Георгий Гаранян, Владимир Волков, Алексей Кузнецов, Владимир Чекасин, Леонид Чижик, Игорь Бриль, Анатолий Кролл, Игорь и Олег Бутманы. Был Анатолий Вапиров, который по сей день возглавляет варненский фестиваль. Эти первые фестивали гремели на весь город, а по атмосфере продолжали дружеский формат Клуба высокой музыки Юрия Кузнецова. Интернет тогда только-только набирал силу, о нас ещё нигде не было никакой информации, мы только-только начинали внедряться. И где-то с 2006 года уже начали приходить письма и заявки из Европы, нас уже стали находить через интернет, и многие музыканты стали себя предлагать. Потом добавились посольства, СМИ — это всё мы все вместе нарабатывали. И приобретали опыт работы со спонсорами.

— Расскажи про спонсоров.

— 2004 год был годом подъема для Украины. Было развито спонсорство в имиджевой рекламе. Тогда ещё не было запрета на рекламу алкоголя, и большие бюджеты были у алкогольных брендов. А среди наших крупных спонсоров был Nescafé. Приходилось соответствовать высоким стандартам международных компаний и вместе  с топ-менеджерами этих брендов поднимать фестиваль на новую планку. Ряд крупных спонсоров появились у нас благодаря сопродюсеру фестиваля – Бобу Ван Ронкелю, американцу, который живёт в Москве и возглавляет организацию Doors to Hollywood. Боб увидел в Одессе перспективу и дважды привозил на фестиваль голливудских звёзд в качестве VIP-гостей.

Удивительное было время. Первая встреча с Бобом произошла в моем присутствии, и она была очень забавная, поскольку был очень  большой офис, с дизайнерской мебелью, где Михаил Павлович Фрейдлин постарался устроить всё по высшему разряду, но случился казус с демонстрацией рекламного ролика, и встреча перестала быть формальной, что помогло быстро обо всем договориться. К слову об офисе, он сам по себе был интересен, потому что в нём решались вопросы джаза и бизнеса и политики одновременно: тогда только появлялись плазменные экраны, в офисе стоял большой аквариум, люди в пиджаках и галстуках сидели за столами, и тут же время от времени появлялись какие-то одесские фрики. Для меня это был особенный опыт:  в этом офисе могли сидеть люди в костюмах, а рядом мог находиться Сергей Клейн, у которого из рюкзака во время официальной встречи выпадали огурцы.  При этом Клейн — это просто ходячая джазовая энциклопедия. Он мог на любое имя выдать массу информации. Всё это было странно и интересно — такая эклектика человеческая была намешана.

Екатерина Мальцева: «У многих украинских музыкантов сразу же возникает звёздная болезнь»

— В чём в первые годы заключалась концепция фестиваля?

— Первые десять лет фестиваль назывался «Джаз-карнавал в Одессе». Это были уличные шествия, парады оркестров и диксилендов, ходил джазовый трамвай. По ощущениям это было такое джазовое 1 апреля. Наталья Эртнова несколько лет была одним из организаторов Юморины, поэтому продолжение 1 апреля в джазе было логичным.

— Кто тогда составлял программу, отбирал музыкантов?

— Фрейдлин с Кузнецовым, но мы с Наташей имели к этому отношение. Мы все вместе — все имели право голоса. А арт-директором был Юра Кузнецов. Я не знаю, какие тогда были критерии, на каких-то личных вкусах всё больше основывалось. Фрейдлин любит диксиленды, он их задействовал не только в уличных проектах, но и на сцене филармонии. При этом музыку концептуальную, европейскую, он мог недооценить. Тогда не стояло никакой экономики за всем этим — настолько сложной экономики, как сейчас. Сейчас же экономика разная. Кроме того, что это должно хорошо звучать, желательно, чтобы это уже было какое-то имя, какая-то история участия в других фестивалях. А также — какие у музыкантов возможности получить финансирование. Есть — к сожалению — страны, с посольствами которых мы не сотрудничаем. А средний гонорар, самый небольшой гонорар европейской группы, — это 300 евро на одного участника. Плюс авиаперелеты. Мы не можем себе этого позволить. Технические райдеры музыкантов выполняет фестиваль, бытовые райдеры — отели, питание — тоже за счёт фестиваля. А гонорары чаще всего нам обеспечивают посольства, или же музыканты сами находят гранты на участие.

С тех пор как не стало Юрия Кузнецова, души фестиваля, в команде три человека, которые осиливают этот большой-пребольшой проект: Наталья Эртнова, я и Андрей Сечковский, который совмещает функции пиарщика, технического директора и администратора гостевой службы. Честно, я нами восхищаюсь. Накануне фестиваля мы за считаные часы разметаем по нужным полкам такие вопросы, что диву даёшься. Крутые. Команда — это такой сложный конструктор, когда все зазубрины одной разобранной геометрической фигуры верно склеиваются. Это про нас.

— Если музыканты сами находят финансирование на то, чтобы к нам приехать, это говорит о том, что наш фестиваль имеет определённый высокий статус, да?

— Да. И это произошло благодаря тому, что с 2011 года фестиваль отказался от парадов и шествий, стал больше соответствовать европейской концепции серьёзных джазовых фестивалей и, собственно, стал называться Odessa JazzFest. Такой переход произошёл, потому что мы все выросли. Уже в конце 2000-х мы стали ездить на другие европейские фестивали, нас стали приглашать. Я в течение четырёх лет довольно часто ездила, потому что есть такая Europe Jazz Network, и они меня приглашали, иногда по нескольку раз в год. На тот момент в сеть входило 30 фестивалей, сейчас больше. Все фестивали, входящие в эту сеть, платят ежегодный регистрационный взнос, за счёт чего имеют возможность ездить на партнёрские фестивали. Наш фестиваль не входит в эту сеть.  Они хотели сделать нас ассоциированным членом, но для нас эта сумма взноса очень существенна, хотя для любого европейского фестиваля она и не очень большая.

— То есть, ты ездила по другим фестивалям за свой счёт?

— Это тоже та самая неслучайная случайность. Пришло письмо на имя Фрейдлина, с приглашением на такую встречу в Будапеште. И он сказал мне: «Езжай!»  Я уже сделала на тот момент что-то хорошее для фестиваля, и он решил меня поощрить. За неделю я оформила гражданский паспорт, загран и визу. Ну очень хотела! И вышло — я поехала. Там было ещё 60 участников, и я тогда вообще для себя открыла совсем другой Будапешт, потому что музыканты — это одно, а организаторы европейских фестивалей — это совсем другое. Это потрясающие люди, с высокой культурой, с потрясающей открытостью, такие уже очень состоявшиеся. Они возили нас по клубам, показывали жизнь изнутри, не туристическую, и всё это было потрясающе интересно. Я тогда познакомилась со многими людьми, в том числе с теми, кто принимал решение в Europe Jazz Net. И они стали меня приглашать. Я слушала вживую проекты, и стала уже приглашать музыкантов в Одессу. Последние годы наши постоянные партнеры — фестиваль в Люксембурге и Клайпедский джазовый фестиваль, куда мы всей командой собираемся.

— Кого ты приглашала?

— Мне запомнились швейцарские проекты. Это космическая музыка для меня. Теперь я знаю, что это лейбл ECМ, такая глубокая и медитативная музыка. А вообще, интересно так получалось, что мы открывали какие-то имена не только для себя, но с нас — с нашего фестиваля —  начинался взлёт и у каких-то европейских молодых музыкантов.

Екатерина Мальцева: «У многих украинских музыкантов сразу же возникает звёздная болезнь»

— Профессиональный взлёт европейских музыкантов начинался с нашего фестиваля?

— Да, мы оказывались на самой заре их известности, а теперь мы наблюдаем, как много они выступают. Например, это швейцарская группа Plaistow. Потом у нас был очень интересный французский проект Pulcinella.  Их так хорошо зал воспринял! Мы с Натальей Эртновой услышали их в Гренобле и пригласили. Были прекрасные норвежские музыканты. Я в Норвегии бывала чаще, чем в других странах, и меня поразило горловое пение норвежской певицы Elbjorg Raknes. Из Амстердама я привезла трубачку Saskia Laroo. А что я ещё делала? До того как стала ездить и слушать вживую, я просто стала гуглить, хотя тогда ещё не было Google в Украине. Но я гуглила через Yahoo. И связывалась с теми, кого находила в интернете. Если честно, то попадала часто на какой-то левак — десять лет назад я в джазе похуже всё-таки разбиралась. Но всё равно шёл контакт, и палитра менялась. Создавалась интернациональность. И действительно, через пару лет можно было уже сказать, что это международный фестиваль. В этом, кстати, отличие нашего фестиваля от тех «международных», у кого один-два проекта из десяти зарубежные, а они уже называют себя международным фестивалем. Наш OdessaJazzFest — действительно международный. И все наши гости — и музыканты, и организаторы других фестивалей — говорят, что по уровню организации и по уровню программы далеко не все европейские фестивали так выглядят. Мне-то повезло побывать на каких-то лучших из них, а вообще фестивали бывают очень разные. По критериям организации и гостеприимства мы — великолепный фестиваль. Это чувствуется даже по тому, как музыканты рвутся сюда назад —  все хотят приехать повторно. Но это у нас не в правилах. Может быть такое, что бэнд-лидер привозит к нам потом другой проект, но это уже совершенно другая программа. Мы не повторяемся. Все хотят вернуться и все рекомендуют нас другим музыкантам, своим однокашникам. Одни греки рассказали другим грекам, и вот мы уже получаем новый греческий проект, ещё до того, как начинаем искать.

И хочу отметить, что у нас по-настоящему джазовый фестиваль. Ведь очень многие украинские фестивали больше ориентированы на какую-то поп-культуру, чем на настоящий джаз. У нас же это именно джаз. Он может быть и электронный, и фанковый, и этнический — какой угодно. Но это всё-таки не поп,  у наc нет поп-проектов. Это по-настоящему джазовая музыка. Так сейчас звучит европейский джаз. OdessaJazzFest — это настоящий европейский джазовый фестиваль. Да ещё и долгожитель! Вообще, есть одна особенность очень больших джазовых фестивалей — они недолговечны. Потому что мыльный пузырь всё-таки может и лопнуть. Большие амбиции требуют огромных ресурсов.

— Так у вас что, амбиций меньше, чем, например, у Львовского фестиваля?

— Возможно, да. Возможностей меньше — и амбиций меньше. И у нас генеральный продюсер имел ограниченные финансовые возможности. Фрейдлин сейчас не связан с фестивалем, у него свой большой джазовый проект в формате конкурса «Мастер-джем-фест». Когда одесский джазовый фестиваль перестал быть карнавалом, тогда возникла необходимость в ребрендинге, и Фрейдлин ушёл из проекта. Концептуально у него и Кузнецова к тому времени уже были расхождения во мнениях. Но я думаю, Фрейдлин всё-таки понимал, что необходимые для фестиваля десятки тысяч долларов в год на тот момент он уже не может обеспечить. А ведь он при этом не просто давал деньги — он нёс ответственность. И считал, что если он не даст денег, а фестиваль всё-таки будет, то он — как генеральный продюсер — должен будет их где-то находить.  Может быть, этот вопрос и не возник бы, если бы на тот момент у нас уже была помощь от губернатора и от мэрии. Но её тогда не было. Эта практика возникла как раз в 2011-м, во многом благодаря Владу Станкову, на тот момент начальнику областного управления культуры. С его помощью на нас обратила внимание областная администрация. А следом и мэрия благодаря Елене Павловой, советнику мэра и давнему другу фестиваля. Они всегда дружили с Юрием Кузнецовым и с Наташей, и Лена приложила много сил для поддержки фестиваля горсоветом. Заслуженной поддержки. И фестиваль жив уже восемнадцатый год. И не просто жив, а развивается и меняется, и не только музыкально. 

Бывает, меломаны нас порицают за несоответствие уровня нашего фестиваля другим покрупнее. Типа «мало звезд». Чтоб вы понимали, это не были мега-суммы, на которые можно было бы сделать альфа-джазфест. А мы сами — такие организаторы, которые осознают, что если что — не дай бог! — то придётся последнее из дому вынести. Хотя этого последнего у нас не так уж много. Поэтому мы не идём на те риски, которые мы не можем покрыть личным имуществом. И наши амбиции —  хорошо, что они у нас есть. Но они тяжело выполнимы, если не будет финансирования как минимум в два раза больше.

— В чём ваша миссия?

— Наше кредо — открывать новые имена. Мы привозим музыкантов, которые чаще всего не только впервые в Одессе, но и впервые в Украине и в Восточной Европе. И это не обязательно только те, кто в начале своего творческого пути. У нас сейчас всё больше и больше проектов, которые имеют уже какую-то историю. И мы предоставляем возможность слушать хороший европейский джаз вживую. А джазовая музыка — это духовность, развитие и диалог. Это встречи с другими людьми, которые мыслят и чувствуют похоже.

— Каков формат нынешнего 18-го OdessaJazzFest?  В чём его «фишка»?

— У нас появился детский джаз. Будет отдельный концерт с участием маленьких джазменов в Горсаду 22 сентября. В этом же концерте примет участие со своей программой норвежский гитарист Фруде Барт. Он также проведёт мастер-класс и лекцию в музыкальном училище —  в субботу, 22-го сентября, в 12:00. Это будет интересно и музыкантам, и учащимся музыкальных школ и колледжей.

— Что ещё интересного и полезного даёт фестиваль молодежи?

— Хочу напомнить, что уже третий год существует премия Юрия Кузнецова, которая даёт возможность молодым музыкантам как-то заявить о себе, а лауреатам премии предоставляется возможность выступить на гала-концерте. Юра вообще очень любил молодёжь, очень много делал для молодых музыкантов, создавал с ними проекты. Поэтому это действительно продолжение его дела, и он был бы очень доволен. В мае три года как нет Юры. Мы пережили и это. Хотя в 2016-м могла бы быть остановка всего фестиваля или как минимум пауза на год. Но Наташа и все мы смогли преодолеть это и всё-таки сделать фестиваль. И в 2016-м был не только фестиваль, но и много других джазовых событий, организованных Натальей Эртновой.  А прошлогодний фестиваль —  по моим ощущениям — был на пике успеха и красоты программы. Да и наша публика помолодела за эти десять лет. Раньше на джаз ходили люди среднего возраста, сейчас очень много молодёжи! Потому что появилась новая музыка, новые проекты, которые интересны молодым.

— Какие события джазфеста просто нельзя пропустить?

— Джем-сейшны в «Ай лав ю, Петрович». Фестиваль меня, конечно, поражал всегда. Но я лично почувствовала, что люди вообще могут испытывать благодаря музыке на джем-сейшне в «Контрабасе» в 2005 году. Всё было достаточно поздно ночью, как обычно. И все были, наверно, уже не очень трезвы, включая организаторов. Но вот это «соитие» не знакомых между собой и ни разу не игравших ранее вместе музыкантов, их импровизация и та сумасшедшая энергия, которая от них идёт, то, как они озаряются и чем они наполняются в момент джема — я не знаю, трудно представить себе что-либо подобное! Это чудо! Миг! То, что не повторится никогда! Я помню своё состояние, когда я ехала ночью домой после этого джем-сейшна, и такая мысль промелькнула: да я всю свою жизнь жила, наверно, ради вот этих минут! Я не прониклась — меня просто прошибло! Прошибло ощущение тотального счастья. Я ничего подобного не испытывала раньше никогда. Конечно, это не только музыка. Это ночь, атмосфера, люди, энергия, радость, алкоголь — всё вместе. Весь этот фьюжн даёт такое чувство, что молодость, жизнь, да всё ещё впереди, и всё это ещё не в последний раз!

Необычным по звучанию и формату станет специальное событие фестиваля — «Концерт тишины» в UrbanMusicHall 20 сентября. Мы услышим музыку аутентичных инструментов: поющие чаши, билы, ханг. Ну и помолчим, послушаем голоса внутри себя.

— Расскажи про опен-эйр.

— Опен-эйр решили делать Кузнецовы в 2011 году, и это их решение очень правильное. Не всегда опен-эйр был в Горсаду, как-то этот концерт состоялся на Театральной площади. Сейчас каждый фестиваль открывается с опен-эйр в Ротонде, хотя нам там уже тесно — ведь приходят 3000 человек, но это по-прежнему лучшее и самое уютное городское пространство для концерта на открытом воздухе. Концерт бесплатный для всех желающих, это возможно благодаря главному спонсору этого концерта — одесской мэрии. С каждым годом этот проект ярче и интереснее по программе — помимо лауретов премии имени Кузнецова и отличных украинских музыкантов, в программе 21 сентября в Горсаду музыканты из Литвы, Чехии и Люксембурга.

— Какие ключевые музыкальные имена нынешнего, 18-го, OdessaJazzFest?

— Лично я жду СontrastTrio из Германии и греческий проект PaletteEnsemble/SokratisVotskosQuartet.Относительно недавно, несколько лет назад, мы стали систематически привозить греческие группы — это всегда красиво. Там очень сильная школа, и они все большие педанты. А вообще, мне всегда очень интересно наблюдать, как разные страны представлены в джазе. Мы уже иногда на слух понимаем, какой это страны джазовая школа. Даже если музыканты не вносят никакой этники. Все равно – школы у всех разные. Как и национальные характеры.

— А как украинский национальный характер проявляется в джазе?

— Для меня это тяжёлый вопрос. Я же продюсер. Я вообще музыкантов чувствую не слухом, а каким-то другим органом — органом продюсера. И если говорить о наших украинских музыкантах, то я вижу развитие, хотя ещё недавно это было просто какое-то средневековье. Как вообще музыкант попадает на фестиваль? Ему нужно обратиться к организатору. А что организатор должен сделать, чтобы принять решение? Послушать музыку и желательно ещё увидеть, как всё это выглядит, а также прочесть пару внятных слов о том, что собой представляет данная команда. Но для украинских музыкантов всё это мегасложно. Они не умеют, это всё посылается какими-то кусками. Человек не может телефоном записать более-менее качественно своё выступление. С европейцами у нас никогда нет этих проблем. Бывают свои особенности, человеческие. Но все они давно уже живут в каких-то профессиональных нормах и стандартах. Это культура, умение себя подавать как профессионала. Может быть, их этому учат в музыкальных школах? Но мне кажется, это просто человеческая культура. И здесь, у нас, она пока только по чуть-чуть проклёвывается.  Нет ни культуры общения, ни культуры презентации. Но есть лень. Лень подумать.

А ещё почему-то у многих украинских музыкантов, которые только лишь взобрались на ступеньку выше других, сразу же возникает звёздная болезнь. Они тут же считают, что весь мир должен для них открыться, потому что они — мега-звезды. Хотя им далеко ещё даже до какого-то самого нижайшего европейского уровня! Возможно, их нужно учить этой культуре, но никто же не просит. Мы даже хотели открыть школу, у нас были такие амбиции: серьёзно этим заняться, найти гранты, приглашать европейских и киевских лекторов, профессионалов в этой сфере. Но у меня есть стойкое ощущение, что здесь настолько многим просто лень всем этим заниматься, да и никто не захочет за это платить. И это моя боль. У меня очень много коммуникаций с музыкантами, и всё очень чётко. А вот с украинцами это проблема.

— Какое значение имеет OdessaJazzFest для украинских музыкантов?

— Для Одессы это один из главных культурных проектов года. А для украинских музыкантов наш фестиваль важен, поскольку он дает не только возможность выступать, но и общаться, создавать совместные проекты с европейскими и американскими музыкантами.  Это джазовая школа. Школа жизни и школа джаза памяти Юрия Кузнецова. Помните, как он сказал, завершая свой жизненный путь? «Будьте счастливы при малейшей возможности». Юра знал, о чем говорил. Искусство — это счастье. Дорогие одесситы, дерзайте! У нас город талантов, добавьте щепотку личной культуры —  и мы в Европе.

Беседовала Лариса Осипенко

Фото: Екатерина Мальцева

1 4
Подписывайтесь на наш канал в Telegram @timerodessa (t.me/timerodessa) - будьте всегда в курсе важнейших новостей!
Чтобы оставить комментарий, авторизируйтесь через свой аккаунт в
Gri Eug Gri Eug

Ничего не нашел про заявленную в заголовке звездную болезнь?! Статья крепкая - хорошее интервью?! Возможно, это о том, что в условиях рынка надо успеть продать себя,, пока покупают. А если купили за хорошую цену, то на бывшие подворотни уже нет времени, - контракт давит!ЧТо жо Джаз-фест, мне лично нравится ритм-энд-блюз и спиричуэлс, включая обработанные Гершвином и много чего еще т. п. С удовольствием послушал бы Энвера Измайлова.

Ответить 0

????????...

Видео



????????...