Главная / Интервью

Хроника дня

Катерина Билетина: «Я — русская, которая смотрит на Украину со стороны»

Художница рассказывает в интервью ТАЙМЕРУ про «Беззахисність перед красою», создание легенд, пафос просвещения, байки про казаков, одесские понты, горизонталь единства и размытие границ.

Катерина Билетина: «Я — русская, которая смотрит на Украину со стороны»

Твой многолетний живописно–графический проект «Украинский портрет» известен как в Украине, так и за её пределами, а вышедшая на основе этого проекта книга «Беззахисність перед красою» продемонстрировала поразительное разнообразие украинского национального костюма. Ты настолько патриотична, чтобы годами развивать национальную тему в искусстве?

— Мне многие предъявляют претензии, что всё это какой–то патриотизм, даже национализм. Мол, зачем эту тему муссировать, тем более сейчас, когда в связи с этой войной насаждается разница противоречивых контекстов: вот мы — украинцы, а они вот — русские, и так далее. Я же смотрю на всё это в эстетическом ключе. Хотелось популяризировать украинскую эстетику для самого широкого круга: и для детей, и для взрослых, и для художников, и для учащихся. Поэтому появилась эта книга с костюмами. В издании мы также дали крупно лица, чтобы были видны эмоции. Я как портретист много времени уделяла лицам. Причём тут всё происходило очень субъективно: например, в Ужгороде одна женщина сказала, что лица не похожи на характерные исторические типажи. А они и не должны быть похожи! У меня не было такой задачи. Мне позировали друзья, знакомые, просто понравившиеся люди — я ведь художник, а не исследователь дотошный.

Катерина Билетина: «Я – русская, которая смотрит на Украину со стороны»

Катерина Билетина: «Я – русская, которая смотрит на Украину со стороны»

Но что касается костюмов, тут, наоборот, я много материалов пересмотрела, ездила на пленэры в разные уголки Украины, изучала костюмы в местных музеях, общалась с людьми. Вот у нас осталось со школы: украинский костюм — это шаровары-вышиванка. А на самом деле эта шароварная Украина, к которой мы так привыкли, она ведь существовала только на Киевщине. В том же Закарпатье, например, которое переходное между Центральной Украиной и Европой, очень много смешанных костюмов, в которых чувствуется польское, чешское и венгерское влияние. Или вышивка крестом, тоже такое расхожее представление. А на самом деле существовало 200 швов вышивки, и какие техники были сложные, и какие в них были смыслы и символы закодированы! До XVIII века вышивали только в орнаментальном жанре. Геометрические орнаменты — все эти солярные знаки, поламана гілка, цветы мака — имитировали ткання: чтобы было непонятно, что это вышивка, а было похоже на затканность. В это вкладывался большой символический смысл: нить вплетается в полотно как продолжение ткачества. И только когда вышивка стала носить более массовый характер, когда вместе с мылом Брокара пришли схемы вышивок крестиком, тогда стали на рукавах интерпретировать эти брокарные вышивки, но это уже более поздний период, декоративный и бессмысленный — в сравнении со старыми вышивками. Украинцы, они и такие, и такие — они разные! И всё это на самом деле гораздо глубже, чем кажется. Поэтому важно открывать и интерпретировать многообразие всех этих форм. Мой проект — это тоже интерпретация. Но это ни в коем разе не националистическое противопоставление соседней культуре: русские ведь тоже очень разные, и там тоже существует такое разнообразие, что мне бы хотелось порисовать и русские национальные одежды.

Катерина Билетина: «Я – русская, которая смотрит на Украину со стороны»

Катерина Билетина: «Я – русская, которая смотрит на Украину со стороны»

В чём тогда заключается твой художественный поиск?

— Я вообще портретист. Мне ближе иллюстрации, создание какого–то образа. Больше хочется рассказывать истории, а не костюмом заниматься. Костюм — это рама, театр. А в портрете меня тоже не интересует портрет как таковой, портрет как жанр. Мне интересно смотреть на лицо человека и думать: а как бы можно было интерпретировать его, например, в пейзаже? Или в орнаменте? Я хочу делать синтез. Если пишу портрет, то хочется сделать из этого историю: что я поняла про человека, что он сам про себя понял. Хочется нащупывать что–то такое. Поэтому очень люблю пленэры — там всплывают истории. Ты идёшь, а композиция сама по себе вокруг тебя выстраивается. У художника композиция растёт как дерево: что–то под ногами попалось, что–то из пейзажа всплыло, и вот ты всё это совместил — это облако, этого кота, — добавил своё состояние, и получилась картина. Интересны эти композиторские возможности. Когда твои внутренние глаза открыты, они воспринимают импульсы, которые носятся в воздухе. Если ты чувствителен к этому, то, конечно же, всё это считываешь. Это интуитивный путь в море информации, и внутренний голос подсказывает выбор. Художники, конечно, все разные. Я думаю, что я — художник–ретранслятор, всё воспринимающий, пропускающий через себя и транслирующий дальше.

Катерина Билетина: «Я – русская, которая смотрит на Украину со стороны»

Приведёшь примеры трансляций?

— Ну, например, картина «Розы падают в лиман». Начала эту картину на пленэре «Цвет бархата», в Рассейке. Там такой характерный дикий ветер над лиманом и степью, что, пока я стояла и писала, камыши на полотне куда–то улетели… Продолжила уже на другом пленэре, на Кинбурнской косе, когда увидела там очень красивые розы. Взяла и написала эти розы. И ангела. Получилось, как будто ангел прилетел и накидал эти розы туда, где их не должно быть, — в камыши. А в реальности это был человек, который привез на косу розы из Англии, рассадил, и всё это у него там растёт.

Всё от воображения зависит. Часто бывает так, что смысл — в глазах смотрящего. Вот я написала картину «С вершины горы»: девушка несёт зеркало на фоне горного пейзажа, а на голове у девушки венок из горящих свечей. И вот эти свечи: что–то горит, что–то погасло… Так у людей столько трактовок было! Один понял, что это Голодомор. Другой — что это Матерь Мира. Третий понял, что это вообще Хаос и его отражение… А я сама не могла точно ответить, о чём эта картина. Писала её на вершине горы, и картина летела, как стихия, скорее даже, как поэзия, которая читается и понимается потом, со временем. Бывает же и так, что ты картину ведёшь пять лет, а всё не понимаешь, о чём же она, а потом вдруг раз — и осенило!

Как ты можешь определить свой почерк, свой путь в искусстве?

— Я создаю легенды этих мест, сказки. И это — как воздух, как дыхание. Хочу рассказывать свои истории про свою землю — как я это понимаю, своим символическим языком, с помощью реалистических форм и ярких, зрелищных, визуальных образов. И когда люди видят эти картины, они и эти места потом по–другому воспринимают. Поэтому в украинской теме, мне кажется, сейчас надо не выпячивать всё нарочито украинское, а искать человеческое — вплетать, как цветы. Украина, она же и эстетическая, и драматическая, и поэтическая, в ней столько всего — только чувствуй и транслируй!

Катерина Билетина: «Я – русская, которая смотрит на Украину со стороны»

Как ты сама себя чувствуешь и транслируешь в Украине?

— Я всю эту культуру украинскую наблюдаю как бы со стороны. Моя идентичность — русская. Не могу себя к украинцам причислить, потому что я говорю по–русски, думаю по–русски, мне нравятся русские писатели, русские поэты, мне близка русская академическая школа живописи. Нас в художественном училище Аликберов так всех стеганул: надо дальше учиться, надо академии оканчивать! Мы вообще не хотели размениваться на Одессу. Я в конце 1990-х для начала в Москву поехала, но там уже было невыносимо, уже было понятно, к чему всё идёт, уже витал этот призрак тотальной железной олигархии. И тогда я выбрала НАОМА в Киеве, потому что поняла, что там смогу делать то, что хочется. Свободно. У нас в Украине ведь и поныне нет никакого такого контроля. Всё, что происходит — это всё какие–то подковёрные бульдоги бегут. А мы об этом даже не знаем. Пребываем в каком–то очаровании. Когда тут живешь с 3-х месяцев, на этой Херсонщине, и вот это всё просто обожаешь. Украина — это моя огромная сентиментальная любовь. Изобильная земля, где всего вдосталь, где климат прекрасный, где всем хорошо! И я без конца любуюсь всей этой культурой. И мне, конечно же, больно от того, что сейчас у нас происходит. На самом деле, люди, они все очень дружные. Есть такая горизонтальная мобильность — люди хотят быть вместе. Я езжу по всей Украине, и везде люди говорят: «Мы хотим быть вместе — запад и восток». Никто не хочет вражды. Зачем простым людям ссориться друг с другом? Они, наоборот, хотят мира и туризм развивать. Да и с русскими украинцы могли бы жить спокойно, если бы их не разъединяли по политическим причинам. И это такая боль! Поэтому мне кажется, то, что я делаю, это важно. Важна эта позиция, что я — русская, которая смотрит на Украину со стороны.

Катерина Билетина: «Я – русская, которая смотрит на Украину со стороны»

Что тобой движет в твоей неугомонной езде по этой «своїй, Богом даній, землі»?

— Пафос просвещения мною движет.

Ух ты! А в чём он, пафос просвещения?

— Это то движение, которое объединяет Украину. Когда художники запада едут на восток и наоборот, когда своими картинами и выставками — как иголка ниткой — прошивают всё это современное украинское пространство и при помощи культурных инициатив объединяют его, делая то, что и должна делать культура: собирать вокруг себя людей в позитивном ключе.

Что это за инициативы и какова их география?

— Арт-резиденции, пленэры — инициативы, которые исходят с мест. То есть, на местах есть люди, которые решили, что им надо, чтобы приехали художники и там у них чего–то поделали. Для чего? Ну, например, чтобы из дикого места сделать историко–культурный заповедник. Есть концептуальные арт-резиденции — на острове Бирючий, в Ужгороде… Я не ездила на Бирючий, потому что меня не приглашал пока никто. А вообще, хотела бы поехать. Мне интересно было бы и концептуальным искусством заниматься. Не знаю, насколько у меня будет получаться, потому что я всё равно мыслю больше в формате картины, чем в формате инсталляции. Но хотелось бы попробовать совмещать, как–то развиваться дальше. А вообще, пленэр — это хороший повод познакомиться с людьми и с историей.

Вот побывала в апреле на Каменской Сечи, на Бериславщине, недалеко от Херсона — писала пленэр, посвящённый казакам. Каменская Сечь — это знаковое место для украинского казачества, одна из немногих аутентичных сечей, которые сохранились. Хортицкая Сечь, например, она более декоративная, в ней никогда не было органу самоврядування. А Каменская — войсковая. Там абсолютно чётко установлено, где стояли куренi. Это такие полуземлянки, в которых жило по тридцать-сорок человек, — боевой отряд. То есть это был такой самостоятельный военный гарнизон. Казаки — те, кто бежал сюда, на эти места, от плохой жизни — здесь укреплялись, обзаводились хозяйством, семьями. Это была такая горизонталь, с этим своим самоврядуванням. У них была очень классная организация: и быта, и обороны, чтобы их никто не трогал. К тому же, они хорошо воевали, то есть были ещё и наёмниками. Вот у нас сейчас есть эта общая картина — казаки. Но казаки–то были очень разные, их численность то уменьшалась, то росла, казачество имеет несколько этапов в своем становлении и развитии. И это всё тоже очень интересно изучать. А сейчас ведь это всё больше какое–то декоративное, туристическое явление. На ту же Хортицю японцы с китайцами постоянно таскаются и думают, что так всё и было. А на самом деле всё было по–другому.

Катерина Билетина: «Я – русская, которая смотрит на Украину со стороны»

Хотя Хортиця, она чудесная, она не только казацкая, там и лапидарии, и какие–то скифские скульптуры, и люди прекрасные. Но тему казачества нужно развивать, не профанируя этот образ, а создавая такие места, куда люди могли бы приехать и увидеть, как реально выглядели казаки, их оружие, их курені, их курганы, их кладбища с каменными крестами. У нас ведь долгое время, в советский период, люди просто ходили и стреляли из пневматических ружей в эти кресты. Настолько это всё убивалось, весь пиетет к этой минувщине украинской. Но сейчас тоже навязывают какой–то упрощённый образ казачества. Я во время пленэра на Каменской Сечи узнала, что казаки были не совсем такие, как мы их себе представляем. Не такие легендарные. У них на самом деле были очень прозаические мотивы: они просто отстаивали свою свободу и хотели признания. И всеми средствами пытались достичь своей незалежності. Это были конкретные чуваки, которые переехали, оселились, научились воевать, вести тактическую войну с кочевниками и пытались найти себе сильных союзников — для того, чтоб просто выжить. Они понимали, что сами не протянут. Среди кого они искали союзников? А среди всех — и среди русских, и среди поляков, они со всеми вступали в коалиции, они, в принципе, готовы были всё это обсуждать. У них не было такого: мы только украинцы и всё! Нет. Был просто какой–то свой образ жизни, своё видение, они хотели его придерживаться и просто искали разные возможности. Да, они были и циничные, и очень расчётливые. Но все же это лучше, чем какие–то байки про казаков.

А на каком языке ты там, на украинских пленэрах, разговариваешь?

— На украинском. Мне и сейчас, когда говорю про украинское, хочется употреблять украинские слова. Потому что по–русски ты так не скажешь об этом. Каких-то слов не назовёшь, которые бы действительно что–то характеризовали. Я свободно могу говорить на украинском языке. Всё зависит от среды. В Одессе в маршрутке у меня рот не раскроется сказать: «Зупиніть, будь ласка!»

Почему?

— Сама долго думала, почему. Ну, это просто неестественно тут звучит. Нет, когда собираются у Книгарні-кав΄ярнi у панi Галини — там да, там уже какой–то свой круг. Пані Галина починає розмовляти — и тут же все подключаются, и всё хорошо. А выйди на улицу — это же всё абсолютно не про Украину. Эта среда очень неблагоприятна для этого языка. Одесса, она имеет своё лицо. Как его охарактеризовать? «Экстатическая жажда успеха» — так Гумилев написал об Одессе в начале XX-го века. Он говорил это о портовых городах — Смирне, Стамбуле, Одессе... Но я вот прямо запомнила эту «экстатическую жажду успеха». Проще говоря, одесские понты. Употребление украинской мовы — это очень не модно в Одессе. Здесь другое настроение. Успех в Одессе — это не успех в понимании истории своей страны и своего места в этой истории. У Одессы своя собственная история, и она связана с морем и с портом. Из–за того, что тут была такая текучка всего — барахла, контрабанды, вот этой воды, вот этого ветра, вот этого климата — люди в этом состоянии порто–франко по–прежнему пребывают. Настолько тут много всего: и земля, и солнце, и море!

Катерина Билетина: «Я – русская, которая смотрит на Украину со стороны»

Так наоборот же в таком многообразии должно быть легко переходить с языка на язык?

— Нет. Речь не о туристическом смешении: английский, французский, немецкий, это да, это в Одессе всегда легко смешивалось. А именно украинский тут не идёт, потому что он навязывается. На самом деле, вся область говорит на суржике, и это чудесная речь. А вот разница между селом и городом, она остро ощущается в языке. Она всегда ощущалась. А сейчас — особенно. Это, наверно, как в России XIX века был французский язык и был русский: городская знать обязательно говорила по–французски, а простолюдины — по–русски. А в Одессе если ты говоришь по–русски, то ты культурный интеллигентный человек, а если по–украински — то ти якийсь селюк. Хотя сейчас стало модным говорить на украинском. Но до Одессы — как до культурной провинции — эта мода всё никак не докатится. Но это больше, чем провинция. Это просто такое особенное видение своё, одесское. Здесь неистребимо это своё, одесское, понимание, как надо себя вести, как надо одеваться, как себя презентовать. Именно здесь и сейчас в этом городе. Потому что в Одессе — у меня такое ощущение — люди живут вообще одним днём. В массе своей. Конечно, люди культуры, они думают и о прошлом, и о будущем, они эту цепочку для себя определяют. А вот публика — кстати, это слово отлично подходит одесскому населению, — так вот, публика в такой однодневности пребывает.

Одесские люди — насколько я их наблюдаю со стороны — это какие–то особенные люди. Они вот совсем не украинцы. Они — одесситы. И поэтому где бы они там ни жили, для них родной язык — русский. Да, это особенный такой русский, с акцентом, с шоканьем, с одессизмами, такой припортовый русский, с портовым душком, который чувствуется, даже если люди и удалённо от порта живут. А нежелание интегрироваться в мову — в этом такое одесское сопротивление. Или одесские понты. Хороший понт дороже всего на свете в этом городе. Есть просто нежелание учить язык и пребывать в собственном пафосе. Потому что — а зачем? Ведь и так всё есть. Помидоры по десять гривен сами падают к ногам. Изобилие! Тут на самом деле живут одни сибариты. Зачем им учить этот украинский язык? Им и так классно. Они и так самодостаточны. Мне кажется, это общая закономерность юга. Что, греки будут учить там какой–то английский? Да они вообще плевать хотели, едят себе свою брынзу, пьют вино и сидят под маслинами. Как бы бедно они там ни жили — всё равно не двинутся что–то менять в привычном укладе. Так же и одесситы. В этом есть и какая–то прелесть, и наивность. И вместе с тем — що маємо, те маємо.

Катерина Билетина: «Я – русская, которая смотрит на Украину со стороны»

Как ты себя реализуешь в Одессе?

— Что касается Одессы, то я только в последнее время стала осознавать, что это город, где я живу и могу куда–то прийти, что–то сказать и быть услышанной. Раньше я пребывала в своей скорлупе, в своих академических занятиях. Была просто рассеяна между Киевом, Москвой, Херсоном и Одессой. В художественной жизни Одессы участвовала опосредованно. В Одессе мало выставлялась. В основном, были выставки в Киеве. «Украинский портрет» повозила по всей Украине. Часть этой коллекции — в Китае. В Китае любят портреты, и много людей их собирают и покупают. Там огромный рынок. Только надо туда пробиться, найти своих почитателей.

Ты не думала об иммиграции?

— Поискать лучших условий? А какой в этом смысл? Ты же привязан к речи, к ментальности, к школе, к традициям. Если ты здесь, у тебя больше шансов воплотиться, сделать то, что найдёт отклик в сердцах. А там что? Там — другое. И везде — свои художники интересные. Да, безусловно, многие известные русские и украинские художники уезжали в начале XX века, после революции. И нашли признание за рубежом. Но им нужно было куда–то бежать, у них выхода просто не было. А нам–то что? Я вот не чувствую, что мне нужно в какую-то культурную иммиграцию, меня не выгоняют. На этом культурном пространстве я на своём месте сижу и отлично себя чувствую. Какие бы там ни велись битвы, но мне есть о чём говорить, мне интересно тут высказываться, и вот только что в Одессе состоялась моя выставка, в Галерее Никиты Меленевского.

Как ты относишься к своим работам?

— Очень приятно видеть свои работы на выставке. Потому что ты видишь: да, ты действительно что–то прожил, это какая–то часть твоей жизни, бесконечно близкая, может, и не самая совершенная, и сейчас ты бы всё сделал по–другому, но... Мне не жалко расставаться с работами. Я не собираюсь их мариновать или сушить. Я их делаю для людей. Но это не значит, что я их могу даром отдавать или дарить. Это редко, когда я кому-то дарю работы. Хотя сейчас могу уже себе позволить дарить свои картины, потому что много пишу. Но они все даются трудом. У меня процесс работы над картиной, он довольно длительный, по времени растянутый — могу вести одну работу и пять лет, и три года, и десять лет. И меня радует, когда мои картины продаются. Я ведь часто экспериментирую, и если это находит отклик у кого–то настолько, что человек готов за это расстаться с деньгами, то меня это мотивирует. Это говорит о том, что я тоже труженик — как и все. Значит, делаю что–то такое, что нужно людям настолько, что они финансово подтверждают пользу и значимость моего труда. Это очень важно — знать, что ты даёшь людям какую-то ценность и можешь себя прокормить своими фантазиями. Поэтому для меня продажа картины — это праздник.

Катерина Билетина: «Я – русская, которая смотрит на Украину со стороны»

А сам процесс?

— В основном–то, для меня только процесс и важен. Мне нравится пребывать в этом созидательном состоянии, нравится общаться с людьми, ходить на барахолку, ездить везде. Потому что мне везде интересно. Но если ты рано или поздно не запрёшься в четырёх стенах и не будешь там пахать с утра до вечера, то ты ничего не успеешь. Сейчас эта ситуация тотального общения в соцсетях, когда люди постоянно его инициируют, она на самом деле губительна для работы художника. Потому что это одинокая и трудная работа. Для того чтобы что–то создать, для того чтобы сказать то, что ты хочешь сказать, ты не должен без конца общаться — ты должен сидеть и работать. Отстранённость важна для художника, погруженного в этот эфир, где он ловит темы и образы. Это такое немножко отвлеченное состояние. И нужно уметь сохранять эту информационную ограниченность, волевое усилие прилагать, чтобы оградиться от инфошума. Лишняя информация, которую ты не можешь проработать, она вообще вредна. Для всех.

Кроме того, у художника очень много сил уходит на то, чтобы вести какую-то переписку в интернете, отвечать на месседжи, расшаривать свой имидж и свои картины. И вся эта возня, конечно же, обессиливает. Но, с другой стороны, сейчас даже на периферийном уровне люди заказывают украинские портреты через тот же «Фэйсбук». «Фэйсбук» даёт возможность расшаривать своё творчество и распространять его, оно тиражность какую-то приобретает благодаря «Фэйсбуку». И если это украинская картина, это сразу триста лайков. У меня там уже целевая аудитория, которая ждёт этих украинских картин. Хотя столичная мода на украинику немножко уже отошла. И это естественно. Должен быть какой–то спад. Со временем останутся только люди, которые этим занимаются действительно фанатично, самовідданно. Это музей Гончара, музей Тараса Шевченко, издательство «Родовид». Много на самом деле народу, который с момента незалежності эту линию ведёт и не хочет её оставлять. Это и есть суть национальной культуры, которая продолжает жить своей жизнью даже в современных глобалистических реалиях.

А в глобальном масштабе эта национальная культура ещё интересна кому-то в мире?

— На Западе это уже неинтересно. Потому что они сами давно уже отгуляли все эти праздники национальной идентичности. И украинская идентичность… ну, весь мир уже не думает об этом. Да, был феномен моды на вышиванку в связи с политикой. Но мода — на сезон. А сейчас надо экспортировать что–то новое. Что–то интересное. Оно может как–то вырасти из этого украинского материала, но оно должно быть в новой, классной интерпретации, которая заставит людей и восхититься, и задуматься, и что–то своё создать. В мире существует запрос на интересное. И сейчас ведь уникальная ситуация: нет границ. Ну, их реально всё меньше и меньше становится. И вот это взаимопроникновение, смешение севера и юга, запада и востока, оно перспективно. Будущее — не за националистами. У консерватизма нет шанса, потому что людям интересно развитие, которое даёт это размытие границ. Размытие национальных границ, границ пола, границ возраста — размытие границ везде. К этому всё идет, хотим мы того или нет. Поэтому правые сейчас и ужесточаются, поскольку это уже их последние конвульсии. Перед тем, как волна взаимопроникновения смоет всё.

Катерина Билетина: «Я – русская, которая смотрит на Украину со стороны»

Куда тебя вынесет эта волна? Каковы твои планы?

— Пока что, здесь и сейчас, продолжается проект «Мамай мандрує», в котором я принимаю участие. Это проект нашего Одесского художественного училища. Уже существует такая передвижная выставка, которая посвящена идее Мамая, вот этой народной картине знаменитой, которую придумали украинцы. Они этого Мамая писали везде: на скринях, на коврах, на росписях. Это был такой любимый образ, по сути пришедший к нам из Ирана: Мамай — это же тюркский человек, который сидит себе и играет на бандуре, но украинцы этот образ обыграли, добавили ему коня, герб на дуб повесили. И вот он мандрує в этой передвижной выставке по Украине, к которой будут примыкать всё новые и новые интересные художники.

Беседовала Лариса Осипенко

Фото из личного архива художницы

3 14
Подписывайтесь на наш канал в Telegram @timerodessa (t.me/timerodessa) - будьте всегда в курсе важнейших новостей!
Чтобы оставить комментарий, авторизируйтесь через свой аккаунт в
Робов Олег Робов Олег

Не русская

Ответить 0
Марков Юрий Марков Юрий

умничка, так держать. ..

Ответить +1
Сагайдак Анна Сагайдак Анна

Очень интересное интервью и очень здравомыслящая художница. Мне нравится, что она не впадает ни в какую крайность и не старается угодить никакой конъюнктуре. И да, про одесситов всё верно )))

Ответить 0

????????...

Видео



????????...