Главная / Интервью

Хроника дня

Страх и ненависть в одесском роддоме: поборы и халатность, ночные сюрпризы и вымогательство

Молодая одесская мама, в октябре 2016 прошедшая все круги ада родильного дома № 7, — о заботливых врачах и халатных медсёстрах, бесплатном питании и добровольно-принудительных «пожертвованиях», о таблетках по 500 гривен и анестезии за 2,5 тысячи, долгих ожиданиях помощи и суровом отношении к роженицам.

Страх и ненависть в одесском роддоме: поборы и халатность, ночные сюрпризы и вымогательство

— Расскажите о том, как вы попади в 7-й роддом. Что предшествовало сему знаменательному событию?

— В 7-й роддом, как оказалось, не так-то просто попасть. Трижды за время беременности наш районный гинеколог отправлял меня сдавать кровь на СПИД и TORCH-инфекции, причём если анализ крови на ВИЧ стоит в районе 100-150 гривен, то исследование на предмет наличия в организме возбудителей вирусов TORCH-комплекса — токсоплазмоза, краснухи, цитомегаловируса и герпеса — обходится пациенткам куда дороже, порядка тысячи.

Правда, я сразу же решила отказаться от всех этих дорогостоящих процедур. Хотя лечащий врач и пугал меня перспективой рожать в обсервации — это такое специальное отделение в роддоме, куда помещают людей с улицы, не прошедших все якобы необходимые процедуры, а по факту — просто не имеющих достаточно денег на место в нормальной палате. Самое смешное, что при поступлении в роддом предыдущие анализы считаются устаревшими и утратившими силу — всё приходится сдавать заново.

Помимо анализов для поступления в родильное отделение по идее необходимо пройти медкомиссию из 10-12 врачей районной поликлиники, каждый из которых должен поставить галочку, что ты вроде как здорова. Тем не менее я предпочла отказаться и от этого увлекательного квеста — тем более что жалоб на здоровье у меня на тот момент не было, зато опыт прохождения подобных медкомиссий имелся в избытке: я отлично понимала, что всё это пустая трата времени. Решила сразу ложиться в роддом, а если возникнут какие-либо проблемы — договариваться уже на месте. И как потом оказалось, правильно сделала: девочки, рожавшие по второму разу, рассказывали, что все эти условности здесь никому и даром не нужны.

Более того: непосредственно в роддоме на показания и рекомендации врачей смотрят сквозь пальцы. Например, одной моей знакомой из-за плохого зрения категорически нельзя было рожать самой — только сразу делать кесарево. Да вот беда: карточку с подробным перечислением противопоказаний, заботливо составленную врачом, в роддоме никто даже не открыл! Только спросили: «Вы сами рожаете?». Она сдуру ответила: «Ну, да, наверное…», и шабаш: зрение было на уровне 70 процентов, а стало 30!

Страх и ненависть в одесском роддоме: поборы и халатность, ночные сюрпризы и вымогательство

— Как вас приняли в роддоме? Что представляют собой местные условия содержания?

— Приключения начались уже на самой ранней стадии. Часам к 11 дня, после долгих скитаний по самым отдалённым уголкам роддома, меня вроде как приняли: сказали, мол, посидите здесь, в коридоре, на стульчике, сейчас придёт врач, возьмёт вашу карточку, покажет комнату. В конечном итоге врач дошёл до нас только к 16:00 — когда я от голода уже готова была лезть на стенку, а бабушка подняла на уши всех, до кого смогла дозвониться, причём долгое время не помогали даже прозрачные намёки на то, что если надо — мы заплатим. Если вкратце, мы связались с нашим районным гинекологом, он позвонил местному главврачу, а тот — непосредственно начмеду, которую мы и ждали.

В начале пятого начмед меня всё же посмотрела-пощупала, заглянула в календарь и говорит: «Так-с! Сегодня среда… ну что же, в пятницу будем рожать!». И предложила приобрести таблетку, которая поможет подготовить организм к родам — в частности, расширить шейку матки. Стоило такое удовольствие 500 гривен, всего пришлось купить и принять две таблетки, которые впрочем, на деле ничуть не помогли.

Страх и ненависть в одесском роддоме: поборы и халатность, ночные сюрпризы и вымогательство

По такому случаю — чтобы не пить лекарство на пустой желудок — для меня даже нашлась тарелка кислого борща. Хотя кормят там строго по расписанию, если не успеешь вовремя — потом можешь питаться, чем хочешь. Отвели меня в палату на пять человек, выделили свободное место, официально вручили список всех необходимых лекарств, общей стоимостью порядка 600 гривен — и тут началось самое интересное: поборы! Сначала медсестра попросила сдать хотя бы (!) 300 гривен на родильное отделение, анализы, лекарства и, чуть ли не как у классика, в поддержку детей Германии. Я говорю: нет у меня, хоть зарежьте, вот, если вас устроит 40 гривен — пожалуйста! Потом пришли лаборанты, взяли кровь на анализ и потребовали 150 гривен на лабораторию. Как же так, спрашиваю, вот только что приходили брать на отделение! На что они с гордым и презрительным видом отвечали, что, дескать, мы работаем совершенно независимо и никак не связаны с какими бы то ни было отделениями. Ладно, говорю, хорошо, у меня сейчас нет, потом занесу! С горем пополам отбилась и от этих, хотя, в конце концов, так и не заплатила: не успели меня дожать, каждый день новая смена — за всеми не успевают следить.

Уход за будущими мамочками накануне родов сводился к тому, что утром и вечером тебе измеряют температуру и давление, а ещё — ритм сердцебиения ребёнка при помощи специального прибора, причём за каждую такую процедуру приходится выкладывать по 50 гривен — это святое.

Страх и ненависть в одесском роддоме: поборы и халатность, ночные сюрпризы и вымогательство

— Как прошли сами роды? Какими поборами и новыми требованиями сопровождалась наиболее ответственная часть процесса?

— Таблетки по 500 гривен на организм так и не подействовали. Пришлось в срочном порядке соглашаться на установку катетера для подготовки шейки матки к родам. За этим чудесным устройством меня послали в аптеку — пришлось в очередной раз прогуляться по всем роддомовским городам и весям. По случаю проведения столь важной процедуры вокруг меня в кои-то веки собрался целый консилиум — начмед, дежурный врач и две медсестры. Особенно воодушевила первая же фраза дежурного врача: «Так! Сейчас ты будешь учиться ставить катетер!». Но в конечном итоге всё прошло на удивление нормально.

Начмед с утра посмотрела меня и категорически заявила, что пришло время рожать. Подняли меня на этаж выше, положили на родильный стол, вскрыли плодный пузырь, чтоб воды отошли — и тут вдруг неожиданно (!) оказалось, что в этом помещении нет отопления и воды — надо переходить в другое! Отлежалась немного и с помощью бабушки поковыляла… Обычно на то, чтобы родить, у женщины есть 12 часов — потом только кесарево сечение, иначе плод начнёт задыхаться. Мой ребёнок категорически не желал рождаться в положенные сроки: часов шесть я промучилась, и только затем анестезиолог — один из немногих располагающих к себе местных врачей, очень приятный и общительный дядька — предложил мне обезболивающий укол в спину за 2500 гривен. Мне к тому времени было уже всё равно — больно до невозможности, а процесс, что самое обидное, не движется!

Ну, так или иначе, 12 часов мучений прошли, надо делать кесарево. И первое, что у меня тут же спросили: а деньги у вас есть? Оказалось, что хирургический набор для подобной операции у них стоит — ни много ни мало — 2000 гривен! Правда, в сложившихся условиях, когда речь уже идёт о спасении жизни ребёнка, особо выбирать не приходилось. Ладно, думаю, Бог с нами, хрен с вами, а вслух говорю: везите! Ещё одна иголка в спину — благо, за анестезию платишь только один раз, все последующие уколы бесплатно.

Прооперировали, достали ребёнка — девочку, попутно обсудив все мои внутренние органы — что по размеру больше, чем нужно, что наоборот — меньше, зашили. Дитё родилось большое и голодное — положили его мне на грудь, и только когда я, преодолевая возобновившуюся после окончания действия наркоза боль, напомнила, что не грех бы его вымыть — спохватились, помыли, унесли в палату. А мне поднесли носилки и говорят — перелазьте! Санитар поясняет, что я как бы ещё не в состоянии. С горем пополам, как мешок с картошкой, оттащили в палату.

Страх и ненависть в одесском роддоме: поборы и халатность, ночные сюрпризы и вымогательство

— Что ожидало вас после родов? Через какие ещё испытания пришлось пройти?

— Первая ночь была самой весёлой — хотя бы потому, что действие очередной порции наркоза заканчивается уже через полтора часа после укола, а ждать анестезиолога иногда приходилось ещё столько же. Ввиду его упорного отсутствия нянечки решили не заморачиваться с поисками и вкололи мне морфий — самое смешное, что ни капельки не помогло!

На следующее утро со словами «Пора вставать!» за мной опять пришла целая бригада оперативного реагирования — врачи, санитары, медсёстры. Дескать, все встают, и ты встанешь! Но увы: всего их совокупного опыта в области некромантии — оживления покойников — оказалось недостаточно, и крепко встать на ноги у меня так и не получилось. В палате к тому времени было уже не пять тихих девочек, а десять шумных счастливых семейств — все успели разродиться. И если на первую ночь нам попалась действительно хорошая, заботливая  медсестра, которая кормила всех новорождённых детским питанием, разговаривала с ними, укачивала, в общем, ухаживала, как надо, то на вторую ночь дежурную медсестру каждый час искали чуть ли не всем коридором — она то появлялась, то исчезала, и некому было устранять очаги детских криков.

Правда, нескончаемый хоровой плач, когда один ребёночек начинает, другой подхватывает, а там и соседняя палата подключается, худо-бедно скрашивался регулярными визитами анестезиолога, который наконец-то сподобился приходить вовремя.

Страх и ненависть в одесском роддоме: поборы и халатность, ночные сюрпризы и вымогательство

Утром на второй день — на календаре был уже понедельник — к нам в палату заглянула сама главврач, довольно сурового вида женщина со свитой. И опять все дружно начали уговаривать меня встать и идти, попутно злобно ворча, что, дескать, во всём виноват преступно низкий болевой порог, а вообще-то мне давно уже пора бегать! Я в их присутствии честно сделала очередную отчаянную попытку подняться, которая, тем не менее, успехом не увенчалась и была с негодованием не засчитана — ввиду недостаточного старания. Правда, попало не мне одной: главврач на чём свет выругала медсестёр и санитаров за плохой уход за лежачими пациентами. Пропесочила их всех на славу: почему, к примеру, не моют тех, кто не в состоянии встать, это ведь нужно делать в обязательном порядке! Обслуживающий персонал от такого пинка немного встрепенулся и начал усиленно ухаживать за пациентками, так что на ближайшие полдня жизнь более-менее наладилась.

Может, только поэтому к вечеру мне всё-таки удалось встать! Иголка со шлангом в спине проторчала аж три дня — потом только отпустило, только этой самой анестезией и спасалась — больше от боли ничего не помогало. К концу третьего дня пришла медсестра и сказала, что завтра, не раньше восьми утра, но и никак не позже половины девятого, я должна пройти флюорографию в тубдиспансере на Филатова, там в этот ранний утренний час как раз принимают рожениц. А потом ещё УЗИ в роддоме сделать — чтоб посмотреть, как там швы заживают. Позвонила маме, она меня отвела — еле-еле доковыляли, прошли все эти крайне важные процедуры, вернулись, и тут началась вторая часть Марлезонского балета: от всех этих волнений и переживаний, сопровождавшихся ощутимой встряской организма, у меня поднялась температура. Пришлось пролежать в роддоме не пять дней, как планировалось, а целых семь! Только-только мне, помимо всего прочего, перестали колоть противовоспалительные антибиотики — от них, кстати, жутко ноги отекают, а тут пришлось опять начинать сначала.

Страх и ненависть в одесском роддоме: поборы и халатность, ночные сюрпризы и вымогательство

— Как бы вы охарактеризовали труд работников роддома в целом? Какие наиболее характерные детали и особенности местного быта запомнились больше всего?

— На выходных — по всей видимости, в отсутствие начальства — весь рабочий персонал чувствовал себя на редкость расслабленно и весьма вальяжно относился к выполнению собственных обязанностей. А вообще этот роддом запомнился своей внезапностью! Лежишь себе спокойно, никого не трогаешь, и вдруг, ни с того ни с сего, появляется медсестра и прямо с места в карьер заявляет: «А у вас процедура! Сейчас мы вам поставим капельницу!». Причём подобное явление врача народу могло произойти и в шесть утра, и в восемь, а то и вообще в пять! Уколы, капельницы, походы на УЗИ — всё срочно и внезапно, в самое что ни на есть неудобоваримое время. Так обычно и проходили наши весёлые дни…

Отдельная песня — это общий осмотр всех, кто лежит больше трёх дней, на предмет изгнания из рая — можно ли тебя уже выпускать в люди или придётся ещё малость помучить. Тут действуют довольно жёсткие правила: девочек, рожавших самостоятельно, через три-четыре дня нужно выгонять на воздух, и никаких исключений! По такому случаю всех пациенток, шатающихся от боли, лекарств, уколов и пережитых сильных ощущений, в приказном порядке сгоняли в коридор, где приходилось по полтора — три часа ждать врача. И если кто-нибудь делал робкую попытку опираясь на стенку отползти в сторону, чтобы поесть или хотя бы просто сходить в туалет, беглянку тут же настигали с криками: «Вы куда? Сидите, ждите! Сейчас врач придёт!».

В общем и целом, я провела в роддоме 10 дней, и всё это время нас довольно сносно кормили, причём, на удивление, бесплатно! Еда была диетическая, хотя и строго по расписанию, каждый день что-нибудь новенькое, по вечерам даже иногда разносили по палатам всякие вкусняшки. Правда, и беременных, и уже разродившихся кормили одним и тем же, без возможности выбора и специфики, а это далеко не всегда правильно — например, какой-нибудь салат из солёных огурцов хорошо подходит будущим мамам, но не слишком полезен при кормлении грудью.

Страх и ненависть в одесском роддоме: поборы и халатность, ночные сюрпризы и вымогательство

Из благ цивилизации в каждом крыле имелись холодильник, микроволновка, чайник. Палаты для рожениц, как удалось выяснить, бывают как бесплатные, так и VIP. Поначалу я лежала в бесплатной пятиместной палате с холодильником, а когда через три дня всех девочек, родивших самостоятельно, отпустили по домам, я, поскольку продолжала бороться с температурой, в качестве настоящего последнего героя была торжественно перенесена в соседнюю комнату — с душем, туалетом и даже, к вящему моему огорчению, работающим телевизором!

А если говорить о качестве работы обслуживающего персонала, то тут можно выделить три основные категории тружеников. Первая — нормальные, добропорядочные специалисты, которые сами подходили и к мамочкам, и к деткам, справлялись о самочувствии, проверяли температуру, помогали, поддерживали. Вторая — халатно-равнодушные товарищи, проще говоря, пофигисты, которые ко всему вокруг относились спустя рукава: например, часто где-нибудь пропадали, когда были очень нужны, но если совместными усилиями всё-таки находились, кое-как справлялись со своими обязанностями, правда, нехотя и в виде большого одолжения. И третья группа — откровенные подлецы и негодяйки, чтоб не сказать грубее: эти возмущались самим фактом просьбы, дескать, как ты вообще посмела ко мне обратиться, не видишь, что я занята?! А ещё грубили, хамили, вызывая, разумеется, встречную волну недоброжелательства, нелестных отзывов и жалоб. Самое интересное, что такие вот замечательные работники были тщательно размешаны среди более-менее нормальных, с таким расчётом, чтобы не более двух выпадало в одну смену.

Страх и ненависть в одесском роддоме: поборы и халатность, ночные сюрпризы и вымогательство

— Чем закончилась ваша родильная эпопея? Какие эмоции переполняли под конец сего увлекательного действа?

— Последние дни отчаянно воевала с медсёстрами, которые в большинстве своём уже не могли найти вену, чтобы сделать очередной укол — многие просто тыкали наугад, это, конечно, весело, но совсем не смешно! Выписывалась с огромным воодушевлением — наконец-то отпустили! На прощание главная медсестра сказала, что на выходе нужно обязательно оставить ещё 600 гривен — на моющие средства, салфетки, стиральные порошки, лампочки и так далее, не забудьте! Причём всё то, что сдавалось до сих пор на отделения и лаборатории — было давно и неправда, и вообще не считается. Я, естественно, заверила её, что всё будет сделано в лучшем виде, но в итоге так ничего и не платила.

На самом последнем рубеже случилась ещё одна попытка развода на деньги, последняя, но, к сожалению, удачная: в комнате для одевания меня начали уговаривать сфотографироваться на память — на фоне белой стены, шариков и аиста, причём всё это выглядело уже порядком потрёпанным, явно не первой свежести. Я, разумеется, отказалась, а вот подоспевшие родственники не смогли воспротивиться соблазну — и таки заплатили 100 гривен за 6 фотографий.

Покидая это милое заведение, я чувствовала себя просто каким-то Фродо, побывавшем в Мордоре — наверное, нечто подобное ощущают срочники, дождавшиеся долгожданного дембеля. Только очутившись наконец дома, я в полной мере осознала, какое это счастье — спать в своей собственной постели! И не ждать каждую минуту, что среди ночи кто-то вломится в твою комнату и устроит сюрприз — в виде очередного укола или капельницы. Даже вспомнить страшно…

Страх и ненависть в одесском роддоме: поборы и халатность, ночные сюрпризы и вымогательство

Беседовал Дмитрий Остапов

10
Скачивайте мобильное приложение ТАЙМЕРА для вашего мобильного телефона на iOS или Android!

Новости партнёров:

Видео

Парад одесской Юморины: как это было

1 апреля 2017-го года после двухлетнего перерыва в Одессе возобновилось полномасштабное празднование Юморины. Ключевым мероприятием праздника по традиции стал костюмированный парад.