Главная / Блоги

Хроника дня

Чего боится академия?

«Те, що ти малюєш, жах і ужас».

— Они не могут объяснить, для чего нужно такое образование. И когда я училась, не могли, а теперь и подавно.
— А риторика по отношению к учащимся была такой же?
— Да, абсолютно. Особенно к первокурсникам. Так что тут всё ясно. Это не выставка. Это травма.

Мы курим с художницей Катериной Билетиной на открытом балконе 5-го этажа, маркированного 7-м, в галерее Noch. Черная одесская ночь в семь тридцать вечера пятницы жрёт неон внезапно оледеневшей улицы, по которой, оставив детей в Костанди, мы доскользили на открытие выставки Дарьи Чечушковой. Выставки «Те, що ти малюєш, жах і ужас».

Да, именно название мотивировало меня пойти в Noch зимой, в гололёд. Летом–то я туда не ходила. Да и вообще не ходила, хотя много раз звали. Ну а смысл? А тут — вот. Директор местного музея совриска не раз заявлял, что я ищу жареного — как же не подтвердить репутацию? Пары дней не прошло, как в Киеве НАОМА исключила из себя автора скульптурной инсталляции «Парад членов» Спартака Хачанова, да ещё, как пишут, с привлечением С14. А тут — в Одессе выставка с таким жирным намёком на академический зашквар. Кстати, кто эта Дарья Чечушкова? И что за жах и ужас она рисует готическим шрифтом Третьего Рейха?

Чего боится академия?

Чего боится академия?

— Вы авторка? — среди редкой ещё молодёжи в бетонном новострое определяю её — по розе в целлофане в руках.
— Да! А я помню вашу Софу! — смеётся в ответ. — В прошлом году мы проходили практику в Костанди, помните? Ваша Софа так рисовала музыку!

Вспоминаю. Две студентки из Грековки. Мультидисциплинарное занятие с детьми в Костанди. Софе понравилось. Одна из этих студенток передо мной. Вот уже полгода она — студентка НАОМА.

— И что, это всё правда? — спрашиваю. — Преподаватели Академии действительно говорят, что ты рисуешь жах и ужас?
— Ну да, — улыбается, — вот же, сами смотрите.

Смотрю на бетонные стены, которые опоясали шпалеры с рисунками и текстами и фотоколлажи. Noch постепенно наполняется молодыми лицами. Появляется Ута в штанах и ботинках цвета бордо.

Чего боится академия?

Чего боится академия?

Все вместе спонтанно заходим в один из бетонных отсеков. Лампа на полу освещает разложенные по полу листки. Любопытство к тексту подсаживает на чтение бумажной инсталляции. Читаю конспект риторики преподавателей НАОМА. Жёсткие оценочные диагнозы:

«Як тебе взяли?»
«Багато так завдань, а ти не вмієш малювати»
«Людина, яка не знає що робити»
«Людина, яка малює таке, находиться в тупіку»
«Те, що ти малюєш, жах і ужас»
«Ти розумієш, що в тебе буде з оцінкою?»
Постепенно проясняется смысл применения готического шрифта.

Чего боится академия?

— Спартак правильно получил за такой лобовой ход с членами, — слышу Уту, — но то, что они устроили, да ещё по отношению к переселенцу, об этом надо не говорить, а орать!
— А, кстати, — спрашиваю, — ребят из С14 действительно вызывали в Академию?
— Да, — отвечает Даша, — они и в общежитие приезжали. Это всё правда.

Чего боится академия?

Чего боится академия?

Чего боится академия?

Чего боится академия?

Но хватит про Спартака. Тут — Даша. Одесситка. Костанди и Грековка за спиной. На нескольких табуретах — пухлые художественные дневники. Их можно листать. Многие из приходящих это и делают. В дневниках — экспрессия, нервная линия, замес сенсуального нарратива, портретов–историй, детской искренности, наивности и интимности. А по бетонным стенам вокруг калейдоскопят исповедальные «детские» рисунки с текстами: «В Одессе солнце светило», «І в Киеве солнце светило». А потом — хлоп! — готика: «Увидела в Академии…». Но она не отрицает, что увидела в Академии хорошее. Хотя то, что услышала про себя, хорошим не было. И ещё работу украли. А преподы сказали спросить у уборщицы или не вывешивать больше работ в коридоре. В голосе сквозь смех — боль. Травматическое переживание визуализировано на бетонных стенах. Но Даша не сдается: как минимум ещё полгода собирается оставаться в НАОМА. Зачем?

Чего боится академия?

Чего боится академия?

Чего боится академия?

Мы с Катей Билетиной курим на балконе 5-го этажа, маркированного 7-м, в галерее Noch. Чёрная одесская ночь в семь тридцать вечера пятницы жрёт уличный неон. Черная академическая ночь в Украине жрёт молодую энергию.

— Какой средний возраст преподов в НАОМА?
— Большинству уже за шестьдесят. Но они так держатся за свое! Боятся наверно. Ладно, я побегу за Варей.
— А мне Софу обещали привести, я ещё побуду. Вон какие дети прекрасные пришли, и ни одной знакомой рожи вернисажных крыс. Хочется тут ещё потусить. Да и я всё равно грохнусь на льду.

— Надо искать кого–то, у кого рифлёная подошва, — говорит в толпу Ута, — чтоб нас потом вывели на дорогу. И демонстрирует ботинки цвета бордо.

Спустя пару минут — невероятно! — Ута демонстрирует девочке с фотоаппаратом и ботинки, и штаны цвета бордо, и всю себя в балетной позиции: «Потому что я позирую во взаимодействии с работой, а не когда норовят подловить исподтишка!»

Чего боится академия?

Спустя ещё какое–то время я вовремя присоединяюсь к «обходу», который Даша проводит для Уты.

— Это всё из детства, — объясняет художница у шпалеры с рисунками и текстами, — просто мой поток.
— И что, тебе сейчас стыдно за то, что в детстве любимым сочетанием цветов были розовый и голубой? — менторски вопрошает Ута о прочитанном на шпалере факте.
— Нет, совершенно не стыдно, — смеётся Даша.
Шпалера переходит в тот самый боковой отсек, который по логике экспозиции — НАОМА.
— А что это за танцы на видео? — строго спрашивает Ута.
— Это я, наслушавшись всего в Академии, просто выходила на улицу и начинала танцевать, чтобы освободиться от негатива и снова рисовать.
— А ты умеешь рисовать?
— Да, я умею рисовать.
— А что это за стебель на стене нарисован?
— Это стебель розы, как символ того, что во мне растет. И это одновременно направление академического обхода. А вот тут — видите? — стебель оборвался: я повесила ученическую шпалеру, так надо при обходе, и сквозь это ничего не растёт. Но потом стебель вновь появляется. А роза уже вверху.
Запрокидываю голову вверх: над дверным проёмом распустился розовый бутон. Выходим под ним в большой зал. Экспозиция течёт за нами и впереди нас. Вновь «детские» рисунки — рефлексия на увиденное и прочувствованное в Киеве. За углом всё это перетекает в фотоколлажи.
— Ну, это понятно, — говорит Ута, — это я уже видела.

Чего боится академия?

Чего боится академия?

Чего боится академия?

Чего боится академия?

И показывает на графический автопортрет, вмонтированный в пейзаж:
— А это кто?
— Это я в Киеве.
— Сфотографируй её с работой, — роняет мне не оборачиваясь. — Спасибо.
И пристреливает кого–то из молодёжной толпы вопросом в упор:
— А у тебя какая подошва? Ну-ка, показывай!

p/s

Дарья Чечушкова обещает в скором времени проект в одной из киевских галерей. В проекте будет Куяльницкая грязь и медийная документация. В Одессе Дашины идеи не вызвали интереса среди галерейщиков. Кстати, а что, в Одессе и правда есть галереи современного искусства? А, ну да, вот же Noch — экспериментальная открытая мастерская Александры Кадзевич. Сюда набивается молодёжь всякий раз, когда происходит открытие актуального проекта «из наболевшего». Одесские художники сюда не ходят. Экспозиция «Те, що ти малюєш, жах і ужас» была сделана за три дня.

Чего боится академия?

Чего боится академия?

#art_in_ukraine

Автор: Лариса Осипенко

19
* Данный материал опубликован на правах блога. Он отражает субъективное мнение его автора, которое может не совпадать с позицией редакции.
Подписывайтесь на наш канал в Telegram @timerodessa (t.me/timerodessa) - будьте всегда в курсе важнейших новостей!
Чтобы оставить комментарий, авторизируйтесь через свой аккаунт в

????????...

Видео

Брифинг одесской полиции по поводу убийства Дарьи Лукьяненко

20 июня глава одесской полиции Олег Бех провёл брифинг для СМИ, в котором рассказал о её поисках, расследовании и уликах против главного подозреваемого.



????????...