Главная / Неформат

Хроника дня

Поиграем в буриме? Одесские литераторы написали роман в складчину

Каждый — в своём репертуаре.

Во Всемирном клубе одесситов состоялась презентация романа–буриме «Не судите чёрных овец», который с начала года выходил на страницах газеты «Вечерняя Одесса». Суждено ли этому плоду коллективного творчества выйти в свет отдельным изданием? Будем надеяться, да. Во всяком случае, роман состоялся, как это случилось гораздо раньше в «Огоньке» по идее Михаила Кольцова. Евгений Голубовский резонно решил, что литературная студия «Зелёная лампа» уже готова творить в складчину. Каждый одесский литератор в своей главе, не изменяя собственному стилю, развивал историю молодого человека и его здравствующей прабабушки Анюты, женщины выдающихся качеств, ну и, конечно, не обошлось без дорогой картины, то появляющейся, то исчезающей.

Поиграем в буриме? Одесские литераторы написали роман в складчину
Евгений Голубовский, журналист «Вечерней Одессы» Дора Дукова и главный редактор Олег Суслов

«Только Анюта, никогда не унывающая, нестареющая Анюта, могла заставить меня мало того что попробовать свои силы в прозе, так ещё и регулярно выкладывать это в интернет. После первых глав требовала добавить солнца в строчки, запретила использовать мою меланхолию в качестве основного стиля повествования, добавить происшествий и приключений. И обязательно пару историй о любви. Вот я в угоду ей и пытался разбавлять свой собственный взгляд на вещи её светлым взглядом — жизнелюбивым, жизнеутверждающим. Она всегда полна идей, но предпочитает, чтобы их реализовывали другие. С её подачи так и родился этот роман.

Без художественного вымысла не обошлось, но все чёрные овцы самые что ни на есть реальные. Реальней быть не может — на улицах города можете встретить любого из нас. И моего деда Серёжу, отставного капитана; и бабу Олю, которая чуть не схватила инфаркт, когда обнаружила второй раз пропажу картины; и мою милую Сюзи, и Вальдемара, и мать мою, и тяжело больного отца; и родившуюся второй раз в нашей семье только три года назад Арину; и моего отчима с заморской женой и двойняшками, хотя они давно вернулись в свою Пенсильванию, но обещали летом приехать вновь; и Дарью Михайловну, поджидающую соседей на улице со своим списком новых болезней», — читаем в последней, тринадцатой главе, принадлежащей авторству Евгения Голубовского и Елены Андрейчиковой.

Первую главу Елена Андрейчикова сочинила целиком, развив образ главного героя, неотделимый от атмосферы его детства: «Я занёс пакеты в кухню и пошел следом за Анютой в беседку. Пока шел по двору, нацеплял на себя воспоминаний. Детство — это здесь. Каждый год я проводил летние каникулы в этом доме. Справа от входа в дом — кусты жёлтых роз, аромат которых пробудил во мне настоящую ностальгию; у забора — голые кусты малины, которую я обдирал в начале каждого лета, мелкой и кислой. Я вспомнил её вкус и тут же скривился».

Во второй главе поэт и прозаик Елена Боришполец вводит картину Поля Синьяка как образ, помогающий понять главного героя: « Поль Синьяк. Сосна. Музей Пушкина в Москве. Я вспомнил, мама, как я мог всё это забыть…»

Но все быстро забыли о Синьяке, когда психолог и прозаик Анна Михалевская ввела в третью главу картину Василия Кандинского: «Все гости смотрели на голую стену — болезненно похудевший, но всё ещё подтянутый отец, его ненормально юная спутница, мать, обнимавшая букет неподаренных роз, и сцепивший зубы, злой дед — обреченно изучали белёсое пятно: всё, что осталось от картины Кандинского "Москва. Красная площадь". В заставленной антикварной мебелью комнате вдруг стало пусто».

Поиграем в буриме? Одесские литераторы написали роман в складчину
Анна Михалевская

Прозаик Алексей Гладков подыскал прабабке главного героя жениха в четвёртой главе: «На пороге стоял незнакомый пожилой джентльмен в сером пиджаке и букетиком фрезий в руке. Несмотря на тёплую погоду вокруг его шеи был намотан лёгкий шарф». Элегантно!

Поэт, прозаик и переводчик Майя Димерли в пятой главе написала сон главной героини, который поставил бы в тупик самого Зигмунда Фрейда: «Мама пытается зажечь свечу, но ничего не выходит, и они сидят в темноте. Анюта знает, что мама лихорадочно ищет картину. В дверь стучат, и у матери начинается паника. Она шёпотом умоляет Анюту спасти её. Вот уже в прихожей раздаются голоса. Кажется, прихожая полна людей. Эти люди пришли за мамой. Но они не торопятся войти в комнату. Темнота и страх длятся мучительно долго. Наконец, мама нашла картину, режет её тонкими полосками и ест. Анюта ползёт в спальню и пытается спрятаться под своей детской кроваткой. Как темно. Это хорошо. Сейчас мама доест "Москву", и их не найдут.

В полной темноте Анюта лежит под кроваткой, и ей там очень тесно. Кроватка становится все меньше и меньше, и Анюта понимает, что кроватки больше нет. Она видит свою старую морщинистую руку. В окно светит луна. Прятаться больше негде. Голоса незнакомых людей и мамин плач становятся всё громче. И вдруг Анюта понимает, что её обманули. Ей четыре года, и у неё старые морщинистые руки! И мама не может плакать, потому что она давно умерла. Да, но всё равно её нужно спасти, она же просит. Нет! Она не может просить ни о чём, её больше нет! Это не мама! Зачем они это делают с ней? Хватит! Она прямо сейчас положит этому конец!»

Обстановку помогает разрядить дыханием моря в шестой главе прозаик Янина Желток: «Мы спускались по лестнице к пляжу на десятой. Мы шли по слегка влажному песку. Море было светло–голубым, над ним переливались и темнели на глазах разноцветные слои мороженого. Сиреневый слой и фисташковый, жёлтый и персиковый. Небо — как мороженое».

Верен себе исследователь русского авангарда Евгений Деменок — в седьмую главу романа он ввёл подлинные факты пребывания Кандинского в Одессе: «Интересно, что отец художника, Василий Сильвестрович, который представлял в Одессе интересы двух известнейших в России компаний, Товарищества чайной торговли братьев Поповых и кондитерского Товарищества Абрикосова и сыновей, очень дружил со вторым мужем своей бывшей жены, а сам художник поддерживал отношения с Кожевниковыми практически всю жизнь. У Кандинских вообще всё было перепутано — деловые отношения путались с личными. Например, один из сыновей «главного» Абрикосова, Николай, был женат на двоюродной сестре папы Кандинского. Другой сын, Владимир, был женат на Марии Чемякиной, родная сестра которой, Анна, стала первой женой самого Кандинского».

Поэтесса Владислава Ильинская на сей раз выступила как прозаик, добавив динамизма восьмой главе: « — Любчики! А теперь слушайте меня. Вы закрываете свои рты и вспоминаете, кто вы и где вы находитесь. А теперь идите мыть свои грязные руки и языки и садитесь за стол, как люди, а не как изгвазданные в болоте овцы!

Это всегда действовало безотказно, в её доме просто не принято было повышать голос. Но на сей раз дед Сергей с задумчивым видом возразил:

— А ты не суди чёрных овец, ищи беленьких!..»

Поиграем в буриме? Одесские литераторы написали роман в складчину
Владислава Ильинская

Лирическую струю внесла прозаик Юля Пилявская, заставившая главного героя в девятой главе переживать: «Люблю ли я Сюзанну? Показался желтоватый угол кафе, и я замедлил шаг. Она наверняка изменилась. Наверняка явится не в своём красном платье, и глаза не будут блестеть в свете кафе. И тут я понял, что женщина, о которой я с болью и обидой старался не думать целых полгода, мне не знакома. Кто она теперь? Любит ли по–прежнему по утрам глазунью с кинзой и бри с "Медвежьей кровью" по вечерам?»

Мистики подбавила в десятую главу прозаик Ирина Фингерова: « — Вот и отлично, — перебила Анюта. С тех пор, как чары Вальдемара начали понемногу рассеиваться, к ней вернулся командный голос. — Сейчас мы устроим спиритический сеанс! Спросим у самого Василия Васильевича, хочет ли он прописаться в вашей синей комнате.

Вальдемар вытянулся в лице, но спорить не стал. Молча наблюдал за тем, как Анюта разложила прямо на полу необходимый для магического ритуала инвентарь. Непонятно, откуда она раздобыла мел (видимо, кладовка старинного казино была выручай–комнатой на все случаи жизни) и нарисовала на полу большой круг. По кругу написала все буквы алфавита, цифры от нуля до девяти и два слова: "да" и "нет". В центре поставила точку и поместила туда блюдце, внутри которого тушью намалевала стрелку».

Поэтесса Анна Стреминская лукаво поместила в одиннадцатой главе отца, брата и саму себя: «Анна Стремглавская, разрумянившись от красного вина, читала хорошие стихи, но завывала при этом, как Иосиф Бродский или как Бэлла Ахмадуллина... впрочем, мне даже нравилась подобная манера чтения».

Поиграем в буриме? Одесские литераторы написали роман в складчину
Анна Стреминская

Хоть и просила редакция «Вечёрки» воздержаться от излишнего эротизма, прозаик Наиль Муратов в двенадцатой главе остаётся в своём репертуаре: «Никогда не вспомню, о чем мы говорили, если вообще говорили, но в какой–то момент я сломался. Просто привлёк Арину к себе — сразу обмякшую, словно в одно мгновение лишившуюся воли.

Когда мы наконец находим силы оторваться друг от друга, её глаза лихорадочно блестят, а лицо пылает.

— Так я вам не безразлична? — почему-то шёпотом спрашивает она».

Поиграем в буриме? Одесские литераторы написали роман в складчину
Наиль Муратов

Стоит заметить, в нулевых годах в Одессе уже была предпринята одна попытка создать роман–буриме, но она не увенчалась успехом: примерно на четвёртой главе журнал прекратил своё существование, и детективный сюжет не получил развития. Может, идею подхватят электронные СМИ, не зависящие от бумаги и типографий? Было бы интересно посоревноваться, чей роман лучше…

Автор: Мария Гудыма
Фото: Пётр Катин

5
Подписывайтесь на наш канал в Telegram @timerodessa (t.me/timerodessa) - будьте всегда в курсе важнейших новостей!
Чтобы оставить комментарий, авторизируйтесь через свой аккаунт в

????????...

Видео

Видеофакт: в Приморскм наблюдали смерч

17 июня в районе посёлка Приморское Килийского района Одесской области в море возник настоящий смерч.



????????...