Главная / Статьи

 

Хроника дня

Холокост в Одессе: спасающие и уничтожающие миры

Каждый выживший в Холокосте одесский еврей выжил только потому, что вокруг были люди, которые не хотели его смерти.

16 октября Одесса была оккупирована. Тогда же началась скорбная страница в истории нашего города – уничтожение более 100 тысяч одесситов. Румыны «окончательно решали еврейский вопрос».

Хроника Катастрофы

Самые ужасающие события уничтожения евреев в Одессе произошли в конце октября 1941 года.

В первые же дни оккупации айнзацгруппы и солдаты Румынского оперативного эшелона убили несколько тысяч евреев. Была проведена регистрация всего мужского населения от 18 до 50 лет, и большинство мужчин арестовано.

22 октября было взорвано здание румынской комендатуры. Погибло около 60 солдат и офицеров, в том числе комендант города, генерал Глугояну. Немедленно в качестве ответной меры было убито около пяти тысяч заложников, большинство из которых были евреями. Производились облавы на улицах и рынках города, в пригородах; людей, ничего ещё не знавших о теракте, расстреливали прямо на месте облав у стен домов или заборов. На Большом Фонтане было поймано и расстреляно около ста мужчин, на Слободке в районе рынка повешено около двухсот человек, на Молдаванке, Ближних и Дальних мельницах казнён 251 житель. Самое страшное зрелище представлял собой Александровский проспект — здесь было повешено около четырехсот горожан.
 

С утра 23 октября и далее румынские солдаты, полиция, дворники, «добровольцы-активисты» выбрасывали евреев из квартир, при этом малоподвижных инвалидов, лежачих больных убивали с дьявольской жестокостью.

Тысячные колонны евреев, лишённых своих жилищ, прогоняли по улицам города. Часть колонн загоняли в тюрьму, другую часть гнали в пороховые склады на Люстдорфской дороге. По мере заполнения, склады (всего их было девять) поджигались. Жертвы пытались спастись, но их расстреливали в упор. При вскрытии захоронений чрезвычайной комиссией в 1944 г. обнаружены останки 25 тысяч человек муж чин, женщин и детей. Многие из них были с отрубленными конечностями.

Тысячи евреев были согнаны в пригородное село Дальник, там часть из них расстреляли в противотанковом рву, а часть расстреляли и сожгли в четырёх бараках.

7 ноября 1941 года был издан приказ, обязывающий всех евреев мужского пола от 18 и до 50 лет явиться в городскую тюрьму.

С этого дня всё еврейское население города партиями отсылалось в различные концлагеря, устроенные румынами в Доманёвском районе Одесской области (ныне район относится к Николаевской области). Здесь их ждало истребление в лагерях Берёзовка, Акмечетка, Доманёвка и других. Большинство евреев пешком, партиями по две-пять тысяч человек было отправлено в свиносовхоз Богдановку; многие погибли во время пути.

10 января 1942 года Опубликован приказ румынских властей о создании гетто в Слободке — отдаленном пригороде Одессы.
 

14 января – 20 февраля 1942 года. Депортация евреев в Березовский район Одесской области.

20 декабря 1941 – февраль 1942. Массовые убийства евреев Буковины, Бессарабии и Одессы в лагерях Ахмечетка, Березовка, Богдановка и Доманёвка. Большинство жертв расстреляны и сожжены заживо членами айнзацгрупп, румынскими солдатами, украинскими полицейскими и немцами-колонистами.

К 10 апреля 1944 года в Одессе в живых осталось лишь 600 евреев из 60 тысяч, зарегистрированных здесь оккупантами в ноябре 1941-го – уже после первой волны репрессий. Всего в Одесской области уничтожили до 300 тысяч евреев, в том числе до 120 тысяч одесситов. Цифры приблизительные, поскольку точного учета быть не могло.

Испытание на человечность

Всё вышесказанное можно свободно найти в интернете. Но цель статьи другая – рассказать о том, как на все эти события реагировало местное население, наши с вами земляки, украинцы и русские – те, кого беда обошла стороной. Эти истории по крупицам можно собрать в воспоминаниях евреев, переживших Холокост. Рассказали о том времени Леонид  Дусман, Давид Стародинский, Людмила Калика, Аб Мише и многие другие.

В середине 90-х годов в наш город приехала группа историков из Соединённых Штатов, из Вашингтонского Музея Холокоста. Они собирали воспоминания у неевреев. Какое-то время в качестве переводчика с ними работала Анна Мисюк, ныне – научный сотрудник Одесского литературного музея.

«Понятно, что евреям есть, что вспомнить, ну а остальные как? Они понимали, что происходит, и как они к этому относились? Так вот, мало кто соглашался вспоминать. А кто соглашался – категорически отрицали, что были очевидцем, говорили что-то вроде «А я в это время отвернулся». Человеческая память – услужливая довольно вещь», – говорит Анна Александровна.

Большинство были равнодушными. Но были и активные люди. Причём их активность была как во спасение, так и во зло…

«Помощники»

Помощь в «решении еврейского вопроса» была возложена оккупантами, в частности, на дворников.

Об одном из них – Петре – вспоминает Аб Мише (Анатолий Кардаш) в своей книге «У Чёрного моря». Дворник Петро в оккупацию переписывал евреев и сдавал румынам.

«Конечно, не одно служебное рвение вело Петра; человек не без слабости, особенно если шанс выпадет себе потрафить. Да и по справедливости: сколько можно мытариться в подвале трудящему человеку? А тут от жидов квартиры остаются. Осталась в маленькой каморке семидесятилетняя Розина, ну, слава Богу, еврейка, всего-то и делов сдать её румынам да кому надо на лапу дать – и четырёхкомнатная жилплощадь его, Петра.

Петро лично извлёк старуху Розину из квартиры, однако сдавать в гетто  или на сборный пункт рук марать не стал, за пару кварталов отв       ёл, да и оставил, наказал только до дому не ворочаться. А на доме, возле ворот, как положено, поставил крест, мол, нема тут жидив, чисто…»

Петро и такие же дворники, когда вернулись свои, писали о евреях, живших в их домах, «о дальнейшей судьбе неизвестно». Кое-кто из них даже приписывал к своим показаниям, мол, «прошу наказать румынско-немецких извергов».

Ещё одна подобная «героиня» оживает на страницах воспоминаний С. Котляра «У нас была дворничка-полька Луша, и она, напиваясь время  от времени, приходила к нам и рассказывала о наших соседях: «Вы помните старуху Зукиншу? Вы помните, какая у неё была шаль? Так она хотела в этой шали идти, когда их выгоняли. Зачем ей эта шаль, когда на Прохоровской пожарники поливают евреев, которых гнали по мостовой, из шлангов? Так я эту шаль взяла себе». «А вы помните Питерман? Так они захотели закрыться в последней комнате без воды, без еды, без тёплых вещей, чтобы всей семьёй умереть дома. Но как я могла это допустить? Их выгнали вместе со всеми».

Луша рассказала, что как-то к ней пришли немцы и потребовали показать, где в доме есть красивые женщины. Луша повела их к Голодным. Никто из них не выжил.

Учительница украинского языка Елизавета Степановна прятала у себя двух молоденьких дочерей Шейнфельд. Пронюхав об этом, Луша привела к ней полицаев, но те никого не нашли и ушли. Луша неожиданно вернулась пригрозить Елизавете Степановне и случайно обнаружила девушек под перинами в кровати. Они не выжили».

Помощники румынской полиции, сигуранцы, из местного населения писали доносы на евреев под номерами и прозвищами. Одна старуха шесть раз приходила просить, чтобы у неё забрали еврейских детей, которых родители ей оставили, наверно, за деньги. Пускай, мол, их Господь защитит. Если помрут – тоже Божья воля.
 

Героини нашего времени

Другие, а их тоже было немало, прятали своих соседей-евреев от таких «Луш».  Один из известнейших источников событий тех лет – книга «820 дней в подземелье». Её автор, Люся Калика, со своей семьёй прожила всё это время в подвале дома №7 Авчинниковского переулка (сегодня – Нечипуренко).

Подземелье было под этим диваном, в этом доме

Помимо евреек Елены и Ольги Кантарович, которым удалось сделать себе караимские паспорта, им помогала украинка Соня.

«Соня восемь месяцев была нашим ангелом-спасителем в самые трудные дни. Она продавала вещи на рынке. Закупала продукты, варила, готовила передачи для нас всех. Её помощь была моральной поддержкой. Соня своим энтузиазмом, трудолюбием, желанием помочь и всё быстро сделать воздействовала успокаивающе.  Соня спасла десять человеческих жизней». Эта женщина добывала для евреев паспорта, а одну из них увезла к себе в село вместе с двумя детьми.

7 января румынское правительство издало указ о создании гетто на Слободке. Обычно неевреев выселяют, а евреи должны были как-то поместиться в освободившихся домах. Но на Слободке никого никуда не выселяли, жители принимали евреев, которые не поместились в зданиях школ и фабрик, к себе на постой. Одни давали евреям приют из сострадания, другие делали из этого источник обогащения.

«Следует со всей категоричностью отметить, что ни один еврей не мог в те страшные месяцы просуществовать ни одного дня без активной помощи со стороны, по крайней мере, нескольких неевреев, – пишет Леонид Дусман, переживший гетто и концлагеря. – Население помогало, спасало, усыновляли детей, переправляли в деревню к родственникам…  Многие и сейчас живут на Слободке, не зная, что они в действительности евреи».

Приказ о создании гетто предусматривал наказание за «помощь евреям в уклонении от интернирования в гетто» каторжными работами от 5 до 10 лет. Укрывательство евреев каралось смертной казнью. 

Вот что пишет одесситка Александра Подлегаева «… запретили жителям Слободки давать приют евреям под страхом смерти. Зима была лютая. Люди  погибали, замерзая на снегу. У меня в доме пряталась семья евреев: мать, отец, дочь и двое маленьких детей. Об этом не знал никто». Когда кто-то приходил, они прятались под кровать. Потом, не желая подвергать опасности приютившую их семью, они ушли и пропали неизвестно где. Соседка Александры Анастасия Теряева в течение месяца спасала семью Фельдштейн из 5 человек. Помогала Подлегаева и другим евреям Слободки.

«У нас на Слободке были, к сожалению, и плохие люди, – вспоминает она. – Видя состоятельных евреев, они, якобы рискуя жизнью, брали на жительство к себе в дом. А через неделю выдавали их полиции, оставляя у себя их ценные вещи. Узнав об этом, я давала комиссару сигуранции Кодре адрес, он шёл и забирал там ценные вещи, отобранные у евреев. Он сам был против уничтожения евреев».

Александра переправляла вещи в Доманёвку – ездила туда 2 года каждые 2 месяца с поддельными немецкими документами.

М. Фельдштейн: «Они (Подлегаева и Теряева) покупали за свои собственные деньги самое ценное – хлеб, запекали в хлеб записки и проносили его в гетто, чем подвергали свою жизнь смертельной опасности. Большей помощи, чем тёплой одеждой и едой, трудно себе представить, но они кормили нас и «духовной пищей». Они привозили вести с фронта. Такая информация поддерживала наш дух. Они помогали многим, всех имён я не помню. Это длилось долго-долго, до освобождения Красной Армией».

Холокост сквозь призму одной судьбы

Одним из первых источников изучения Холокоста являются воспоминания Давида Стародинского, чья книга «Одесское гетто» издана в 1991 году. В его  жизни сыграли роль и помощники, и предатели.

Когда Давид с матерью попал в тюрьму, где временно содержали евреев, к ним пришла его школьная подруга, русская девушка Людмила. «Она принесла мне и матери пищу. Поступок её был очень смелым, так как для молодой красивой девушки зайти логово озверевших фашистов было чрезвычайно опасно. Обычно в тюрьму рисковали заходить с передачами только пожилые русские женщины. Когда Людмила выходила из тюрьмы, солдат, не понимая объяснений и не разбираясь в национальной принадлежности, ударил её прикладом. С большим трудом, показав ему предусмотрительно надетый на шею крестик, Людмила вырвалась из тюрьмы».

Она же устроила Давида с матерью у своей тётки на Слободке – лучше, чем у чужих людей.  

«Тётка делала, что могла, чтобы оттянуть время нашей высылки. Если её спрашивали, называла меня своим сыном. Пищу на Слободку нам передавала Люда через своего двоюродного брата Лесика, в доме которого мы жили. Однажды Лесик принёс нам килограмм колбасы и 38 марок. Он рассказал, что Люда продала какую-то нашу вещь, купила колбасы и прислала оставшиеся деньги. По рассказу Лесика, часть колбасы у него забрали румыны при входе на Слободку».

Давида уличили в том, что у него был поддельный караимский паспорт. Сообщил немцам об этом … Лесик.

«Мне трудно было понять, как Лесик, мой ровесник, мог совершить такую подлость. Вскоре всё прояснилось. Оказалось, что Люда передала нам, кроме колбасы, не 38, а 50 марок. Очевидно, пропив 12 марок (это была цена бутылки водки) и, закусив колбасой, Лесик, понимая, что ложь обнаружится, решил скрыть следы. Расчет его был прост: за поддельный паспорт меня расстреляют, и его кража не будет обнаружена. 12 марок для него оказалось достаточной ценой предательства, ценой человеческой жизни».

Давиду Стародинскому удалось сбежать из гетто в Одессу, где он скрывался в своём доме. К сожалению, не долго. Соседи выгнали его – побоялись наказания. Причём выгнали прямо на улицу, среди бела дня, запретив выйти ночью через чёрный ход.

Когда Давид вернулся домой 11 апреля 1944 года – после 900 дней скитаний, тюрем, арестов, этапов, лагерей и многочисленных побегов – в дом, где он прожил всю жизнь, его не пустили. Квартира была занята, мебель и одежда разграблены соседями.

«Вас же зараз будуть вбываты»

Из гетто евреев депортировали в концентрационные лагеря. Толпы гнали к станции Одесса-Сортировочная, через лиман, по колено в ледяной воде – дело было в январе. На них наживались владельцы подвод, местные немцы и украинцы: за огромную плату давали место людям и вещам, а провезя немного, людей сбрасывали. Награбленным делились с конвоирами. Конвоир за плату выводил местному крестьянину еврея, тот раздевался, украинец забирал вещи, а румын еврея убивал.

С.Сушон «Нас погнали из Березовки на Доманёвку. Когда проходили Мостовое, местные жители набрасывались на людей, у которых было кашне, или курточка, или платок или что-то хорошее: «Навищо вам оцэ потрибно? Вас же зараз будуть вбываты». И вырывали.

Л. Дусман: «Отстающих расстреливали на месте и тут же снимали одежду солдаты, полицаи или мародёры-любители из местных жителей. Но наряду с ними к дороге подходили местные жители, в основном, женщины и приносили горячую картошку, хлеб, мамалыгу… Они меняли еду на вещи, а то и просто давали из жалости. Были случаи, когда местные забирали и уводили детей».

Вот один из таких случаев, из воспоминаний Зинаиды Поповой.

«В один из дней увидели женщину, держащую за руки двух годовалых девочек. Одна из женщин, стоящих на тротуаре, протянула им хлеб, увидев, что румын отвернулся, выдернула девочку из колонны, спрятала её себе за спину и отступила назад. Другие женщины тут же прикрыли её собой. Мать поняла, что можно попытаться спасти другую, и второго ребёнка поставила на край. Другая женщина с этой же улицы выдернула второго ребёнка и так же ушла в сторону. Мать долго отставала в колонне и кричала «Спасите их! Спасите их!».

Женщины, забравшие детей, жили на одной улице, напротив друг друга, окна в окна. Сёстры видели друг друга. Никто из соседей их не выдал. Они остались живы, росли и здравствовали. Их приёмные матери, рискую собственной жизнью и жизнью своих детей, воспитали девочек добропорядочными людьми, дали им свои фамилии, высшее образование, путёвку в жизнь».

 «Спасающий одну жизнь, спасает целый мир»

Эти строчки из Талмуда выгравированы на медали «Праведник народов мира». Звание это присваивают  в израильском Национальном институте Катастрофы и героизма Яд ва-Шем представителям других народов, которые спасали или содействовали спасению евреев.
 

Среди критериев его присвоения – осознание спасителем того, что он спасает именно еврея, отсутствие мотивации получением вознаграждения или другой компенсации, наличие реальной опасности для спасавшего и его близких.

Присвоение этого звания началось в 1963 году. В Украине праведников больше, чем во всех республиках бывшего СССР, оккупированных в годы Великой Отечественной войны, вместе взятых. По состоянию на 2013 год – 2 тысяч 441. В Одессе и области – 140.

Их имена увековечены на Аллее праведников в Прохоровском сквере.
 

Тамара Максименюк, жительница Слободки, и её семья спасали обречённых каждый день. И не потому, что чувствовали себя романтическими героями. Просто на их глазах уводили в никуда семьи друзей и соседей, знакомых и знакомых знакомых.

О том, что увезли любимую подругу Катю Глейзер, Тамара Максименюк узнала первой во дворе. Искали семью Глейзер вдвоём с мамой, когда нашли в гетто, помощь была нужна уже только 15-летней Кате – все остальные члены семьи были мертвы. Но девушка выжила, благодаря двум женщинам из семьи Максименюк, как и многие другие их знакомые-евреи. Мать и дочь метались между гетто и тюрьмой, стараясь накормить и обогреть. Однажды во время визита в тюрьму мать Тамары едва не застрелили. С тех пор наиболее опасная часть работы легла на девушку.

Те, кого они кормили и одевали, не были близкими друзьями: часто просто дальними знакомыми. Но, по словам Тамары Семеновны, это как-то не обсуждалось. Узнавали, что кого-то надо накормить или спрятать, несли еду или искали убежище. Например, целую семью скрывали в центре города. При получении медали праведника она сказала: «Я никогда не думала ни о какой награде».

Не думал о ней и Пётр Молдованенко, семья которого подкармливала Леонида Дусмана и его мать в концлагере в 1942-1944г, спасая от голодной смерти. В интервью Фонду Спилберга он рассказывал: «Когда евреев пригнали в село, измождённых, дистрофичных, отец пришел домой и сказал матери: «Треба їм нещасним понести їжу. Дай Петру, нехай віднесе, щоб ніхто не бачив. Треба кожен день щось носити. Там є хлопчик та дівчина віддай їм».

Когда в 1991 году Дусман обратился к Петру с предложением представить их семью к званию «Праведник народов мира», тот не мог взять в толк, за что: «Мы простые люди, отец и мать всю жизнь учили нас, детей, что попавшим в беду людям нужно помогать».

И, конечно, нельзя забывать о семье Шевалёвых, благодаря которым уцелело более 100 евреев. Евгению Шевалёву, главному врачу одесской психиатрической клиники в те годы, одесскому Шиндлеру, как его называют, и его сыну Андрею также присвоено это звание. 

Человеческий фактор

Сегодня, говоря об этих людях, мы восторгаемся их мужеством, терпением, смелостью, стойкостью... Они себя в те страшные годы таковыми не считали. Просто жили по заветам своих родителей: если человеку плохо – помоги ему, голоден – поделись и накорми, грозит опасность – спрячь и защити.

Конечно, не всё так однозначно. Человеческий фактор действует всегда. Взаимоотношения спасителей и спасаемых вызывали немало противоречий. Поддавшись внезапному порыву, не задумываясь в этот момент об угрожающей опасности, спаситель предоставлял убежище преследуемым евреям.  Первые ощущения проходили, наступали будни с ежедневными заботами, опасностями, страхом. Спаситель должен был занять активную позицию: беспокоиться о еде, безопасности, других проблемах.

Многие их тех, кто выжил в Катастрофе, предпочитают не вспоминать о ней. Побывавшие в гетто родители Анны Мисюк долго не рассказывали ей об этом. Её мать объяснила это так: «Потому что с людьми надо жить, а не бояться их».

Жить надо, но надо и помнить – дабы не повторить.
 

Благодарим за помощь при подготовке статьи и предоставленные материалы научного сотрудника Одесского литературного музея Анну Мисюк, научного сотрудника Музея истории евреев в Одессе Владимира Чаплина и Всемирный клуб одесситов.

Документы из сборника Михаила Пойзнера «Оккупация. Одесса. 1941-1944»

Автор: Анна Левченко

6 10
Подписывайтесь на наш канал в Telegram @timerodessa (t.me/timerodessa) - будьте всегда в курсе важнейших новостей!
Чтобы оставить комментарий, авторизируйтесь через свой аккаунт в

????????...

Видео



????????...