Главная / Статьи

 

Хроника дня

Одесская ЖЗЛ. Лука Бертини и первая типография

Итальянский дворянин Лука (Лучиано) Бертини в ряду соотечественников принимал участие в становлении Одессы к обоюдной пользе.

В своё время он заинтересовал замечательного краеведа В. А. Чарнецкого как штатный городской типограф (1818-1821). Владимир Адамович увлёк меня этой темой. Что касается Бертини, ему в то время назначили двойной против его предшественника Издебского оклад — 1 500 рублей, что, по мнению Чарнецкого, свидетельствует о высоком профессионализме итальянца.

В журналах Одесского строительного комитета за сентябрь 1819 года я нашёл рапорт «типографщика Бертини» по поводу полученных из Москвы, от г–на Селивановского, типографских шрифтов разного кегля, российских и греческих, клише «цветков разных», специальных чернил и медных приспособлений для вёрстки. Доставил их крупный одесский предприниматель Василий Кошелев. Позднее при посредничестве другого одесского коммерсанта, Жана–Батиста Рубо, поступили французские литеры из Марселя. Типография печатала различные казённые и приватные бланки, объявления, афиши, билеты, визитки, этикетки и т. п. — на русском, греческом, итальянском, французском, немецком языках. Вероятно, издавались здесь и так называемые биржевые листки, кое–какие брошюры.

Одесская ЖЗЛ. Лука Бертини и первая типография

В бытность Бертини для типографии сначала арендовали дом титулярного советника, полицейского пристава по уголовным делам Гавриила Демьяновича Серединского на одноименной, так называемой Серединской площади, а затем, ненадолго, дом колониста Франца Бритнера в Верхней немецкой колонии, в окрестностях будущего лютеранского храма. В апреле 1821-го Бертини сдал типографию Морицу Сейтцу, и стал служить комиссаром (прорабом) Строительного комитета. В. А. Чарнецкий считает, что его не устроили условия, на которых Комитет сдавал типографию в аренду. Полагаю, превалировали иные причины: служба в новом качестве открывала более широкие возможности и перспективы.

В. А. Чарнецкий также говорит буквально следующее: «Свой дом Бертини построил на углу улиц Белинского и Малой Арнаутской, напротив дома архитектора Ивана Фраполли». Здесь вынужден сделать существенное уточнение. В одном из архивных дел мне попалась запись о том, что итальянский дворянин Лука Бертини 15 января 1819 года просил об отводе двух мест в X квартале Военного форштата (не форштадта, а именно форштата!). Эти места находились за Арнаутской слободкой, в начале нечётной стороны нынешней Малой Арнаутской улицы. В те годы в этом районе действительно получили места некоторые итальянские выходцы, в том числе Джованни Фраполли. Так вот просимые места Бертини и в самом деле отвели 23 января 1819 года, однако у нас пока нет никаких оснований говорить о том, что он реально построился, ибо известия о таковом доме отсутствуют как в позднейших комитетских журналах, так и в синхронных оценочных ведомостях недвижимости.

Лично меня заинтересовали несколько других сюжетов, связанных с биографией и личностью Бертини. Первый из них касается планировочных работ по устройству будущего Приморского бульвара и примыкающих элитарных кварталов. Так вот бульвар задумывался задолго до того, как этот замысел стал понемногу воплощаться: ещё председатель Одесского коммерческого суда и будущий градоначальник Н. Я. Трегубов, комментируя «Письма об Одессе» Шарля Сикара, пишет о настоятельной необходимости создания «на горе» над морем «гулянья, усаженного деревьями, с убитыми (утрамбованными, — прим. авт.) дорожками». Однако осуществление проекта долго тормозилось наличием здесь «военного городка»: «малой крепости», солдатских казарм, пекарни, офицерских флигелей, лазарета, недостроенной Адмиралтейской (Екатерининской) церкви и проч. Наконец, казармы и другие строения были проданы на своз.

Вот фрагмент соответствующего директивного документа от 10 мая 1821: «Господин градоначальник объявил Комитету, что солдатские три казармы под морем близ Театра и две офицерские крайние к Театру (то есть не все ещё существовавшие, — прим. авт.) по повелению херсонского военного губернатора очищены, дабы можно было приступить к сломке их, и привесть квартал сей в образование по вновь утверждённому плану. (…) Фундамент же в сем квартале заложенной церкви, яко по сему же плану уничтоженной, разобрать и камень употребить по строениям, инженер полковником Потье производимым, и перевозить на то место, где им назначено будет; что и поручить произвести в действие членам Комитета г–ну инженер подполковнику Кругу чрез комиссаров Комитета Брио и Бертини, дабы один смотрел за разобранием и отпуском камня, а другой принимал, возил и сдавал в ведение производителя работ, а квитанции представлял в Комитет при рапорте г–на подполковника».

Вот так я закрыл долго мучивший меня вопрос о том, на что пошёл камень от разборки Екатерининского храма. Всё просто: на казённые строения и работы по благоустройству; скажем, штуковый камень — на улучшение Херсонского и Ланжероновского спусков, дикарь — на сооружение дома подполковника Круга.

Другой занимательный эпизод связан с эксплуатацией старинной кофейни в Городском саду — первого места общественных гуляний. Она была устроена ещё в бытность в Одессе герцога Ришелье его земляком Элиасом (Ильей) де Фуа. Французский предприниматель построил на свой счёт деревянное сооружение с погребом, специальной печью для приготовления кофе, и, по всему видно, сдавал его в аренду купчихе Марии Негри. Эту услужливую итальянку Марью, в частности, поминает мемуарист, неоднократно посетивший Одессу в 1810-х годах. И вот оказывается, что ещё 10 апреля 1818 года, то есть за семь с лишним месяцев до приёма на службу в городскую типографию, Бертини заключил с властями пятилетний контракт на содержание этой самой беседки (кофейни).

Одесская ЖЗЛ. Лука Бертини и первая типография

Здесь надо пояснить, почему это стало возможным. Дело в том, что сказанный де Фуа в Одессе отсутствовал, очевидно, перепоручив надзор за ней арендатору. Комитет же справедливо усмотрел в создавшейся ситуации тот казус, что частная постройка находится на казённой земле. Наделённый большими полномочиями де Ришелье как бы прикрывал эту неувязку собственными представлениями о целесообразности, но теперь Комитету приходилось следовать букве закона. А потому строение оценили, и соответствующая сумма хранилась до востребования лично де Фуа. Последний, впрочем, пытался оспаривать решение Комитета, обратившись по инстанции через влиятельного И. Н. Инзова. Тем не менее сделать уже ничего было нельзя, и тогда заключили контракт с Бертини, из расчёта по 500 рублей в год, а тот починил, расширил, выкрасил беседку, сделал крышу, вырыл ледник, приобрёл ширмы, палатки, навесы и многое другое.

А далее дело было так. Бертини, вероятно, не получил ожидаемой прибыли в первый тёплый сезон, тем более, в саду торговали вразнос, опосредованно составляя ему конкуренцию. Вместе с тем перечень официально дозволенных к реализации в кофейных домах блюд и напитков был строго ограничен: мороженое, лимонад, соки, кофе, шоколад, ликеры, фрукты, варенье, кондитерские изделия. Нарушение правил торговли сурово каралось. Всё это четко оговаривалось специальным Высочайше утверждённым положением «О гостиницах, ресторациях, кофейных домах, трактирах и харчевнях во всех губернских, портовых и уездных городах». Публика на уровне была не так уж многочисленна. Поэтому и зарабатывалось нелегко.

В ноябре Бертини занялся типографией, и с тех пор (возможно, и ранее) отдавал «кофейный дом» в субаренду. Весной 1821 года, когда он рассчитывался по типографии и переходил на должность комиссара, Бертини решил как бы переоформить контракт по кофейне. Ссылаясь на конкуренцию, просил засчитать ему деньги, потраченные на ремонт сооружения, в счёт аренды за первый год, но получил от ворот поворот. Действительно, согласно договору, город препятствовал бы устройству любого другого кофейного дома в Казённом саду, но о торговле фруктами вразнос ничего сказано не было. Кроме того, было указано на то, что «он отдавал в наём беседку другим лицам, брал 500, 800 руб. и более».

Вскоре упоминавшаяся итальянка Марья — одесская 3-й гильдии купчиха Мария Негри — просила Комитет предоставить ей беседку в аренду на три летних месяца за 200 рублей. Однако это никак не могло устроить город. Бертини, каковой в то время занимался на свой счёт ремонтом примыкавшего к саду казённого здания, бывшего дома Феликса де Рибаса, уже внёс 250 рублей контрактных денег за полугодие. В этих условиях оставалось лишь назначить торги на содержание кофейни, и если бы новый соискатель предложил более выгодные условия, никаких препятствий в аренде ему не было бы. Но на торги явилась одна лишь Негри, с прежним своим предложением. В итоге контракт остался за Бертини. Отметим здесь, что Мария — очевидно, супруга Цезаря (Чезаре) Негри, антрепренёра Городского театра в 1824-1825 годах, причём антреприза эта провалилась. На рубеже 1823-1824 годов она владела двумя довольно приличными доходными домами, причём именовалась в это время уже не купчихой, а дворянкой.

Лишь весной 1822 года эпопея с кофейней более или менее полюбовно развязалась. Новым арендатором стал известный швейцарский кондитер Катани, впоследствии работавший в паре с другим популярным кондитером Келем. Из архивного акта приёмки (орфография оригинала) видно, что конкретно представляло собой первое элитарное заведение подобного рода в Одессе: «По описи при приёме сей беседки в ведомство Комитета значится: беседка, выстроенная из шелевок (досок, — прим. авт.) и покрытая оными о двадцати колоннах, с полом из досок и потолком из шелеванок, окрашенная внутри и снаружи разными красками; в длину же и ширину сия постройка по 7 ½ сажень, при ней маленький погреб и разваленная печка для варения кофию, обставленные и покрытые шелевками без полов и потолков, а только окрашенные. (…) С иностранцем Катани заключено обязательство о содержании им сей беседки, который дал расписку, что им приняты от Бертини в исправности новые полотна, принадлежащие к беседке Городского публичного сада, именно: палатку в сто сорок аршин парусины. Одну большую и пять маленьких ширм из парусины, все с принадлежащими к ним кольцами, снурами (шнурами, — прим. авт.), кольями и прочим».

Одесская ЖЗЛ. Лука Бертини и первая типография

Сведя все счеты по типографии и беседке, Бертини выплатили разницу в 1 700 рублей. И хотя ранее он периодически получал деньги от субаренды, а теперь — жалованье от Комитета, значительными свободными средствами располагал едва ли. Надо думать, это и не давало ему возможности построить собственный дом. Мы точно знаем, что значительную часть 1822 года и почти всё первое полугодие 1823-го Бертини обитал в бывшем доме Феликса де Рибаса — сперва в качестве производителя работ, а затем надзирателя. Съезжая в начале лета 1823 года, в канун прибытия Воронцова, он просил принять находящуюся в доме казенную мебель — ту, которой пользовался градоначальник Трегубов: большие зеркала, стол, канапе, стулья, кресла красного дерева, обитые жёлтым трико, жестяные фонари со стеклами и др.

В последующие годы Лука Бертини всё–таки раскрутился: служил публичным нотариусом, присяжным стряпчим Одесского коммерческого суда, браковщиком. Он занимался самыми разнообразными делами, включая конкурсы над имуществом умерших, несостоятельных должников и проч., в 1830-х обнаруживается и его деятельность как благотворителя. Так, я наткнулся на газетное объявление 1838 года с изъявлением ему благодарности от Одесского женского благотворительного общества: Бертини внёс 100 рублей, «взятые им за примирение в одной из тяжб». Ранее также фиксируются сделанные им благотворительные взносы, приуроченные к Рождеству и Новому году. Судя по всему, в эти годы он был уже болен: в 1838-м оставил службу, а весной 1839-го покинул Одессу вместе с женой Луизою и дочерью Матильдою.

Показательно довольно скорое появление здесь представителей того же миланского клана Бертини. В 1845-1846 годах завершалось сооружение Воскресенского храма на Среднем Фонтане, при могиле выдающейся благотворительницы графини Роксандры Скарлатовны Эдлинг, урождённой Стурдзы. Построенная в византийском стиле по проекту молодого тогда итальянского архитектора Франческо Моранди и украшенная по фасаду ликами апостолов, церковь была рассчитана приблизительно на 500 молящихся. В храм вела беломраморная лестница, интерьер также богато отделали мрамором. Алтарь украшала большая икона Воскресения Господня, иконостас составляли 11 образов, а царские врата — шесть резных ликов пророков. Так вот, живописные работы исполнили миланские художники Бертини: авторитетный Джованни–Батиста (1799-1849) и юный Джузеппе (1825-1898), отец и сын. Младший Бертини, в частности, написал местные и боковые иконы и лики святых евангелистов.

К несчастью, память об этих Бертини был уничтожена после упразднения храма и приспособления его под санаторный кинотеатр (клуб). Ныне храм воссоздан под новым именем, но памяти от этого не прибавилось. Нет ни малейших признаков мемориального знака на территории находившегося при храме обширного элитарного некрополя, где упокоилось множество достойных одесситов. Поэтому я счёл возможным отвести всем Бертини в книжке «Автографы Одессы» (2012) больше места, чем многим куда более выдающимся историческим фигурам. Имею право.

Автор: Олег Губарь, краевед
3
Подписывайтесь на наш канал в Telegram @timerodessa (t.me/timerodessa) - будьте всегда в курсе важнейших новостей!
Чтобы оставить комментарий, авторизируйтесь через свой аккаунт в

????????...

Видео

Видеофакт: в Приморскм наблюдали смерч

17 июня в районе посёлка Приморское Килийского района Одесской области в море возник настоящий смерч.



????????...