Главная / Статьи

 

Хроника дня

За свободу Эллады: завязка драмы

ТАЙМЕР начинает краткое повествование о крайне драматичном, но не слишком широко известном военном конфликте, в котором наш регион принял непосредственное участие — Русско-турецкой войне 1828–1829 годов.

Так уж получилось, что русско–турецких войн было немало. И так уж получилось, что в большинстве из них многие важные события приходились на конец очередного десятилетия. Соответственно, на текущий год выпадают сразу несколько знаменательных круглых дат, и мы по мере возможности будем следить за перипетиями дел давно минувших дней сразу в нескольких грандиозных столкновениях двух великих империй, связанных с Северным Причерноморьем. А начнём повествование именно с Русско–турецкой войны 1828–1829 годов: ведь главные события в ней произошли летом 1829-го, ровно 190 лет назад.

За свободу Эллады: завязка драмы
Император Александр I

В Одесской области она запечатлелась и в сохранившихся до наших дней памятниках, и даже в названии населённого пункта. Но об этом — позже.

Если война 1877–78 годов, о которой ТАЙМЕР довольно подробно рассказывал в прошлом, велась главным образом за освобождение Болгарии и окончательную независимость Румынии, Сербии, Черногории, то за полвека до того ставкой в битве Петербурга и Костантыние (Константинополя, Стамбула) стала свобода другой православной страны — Греции. Впрочем, Россией в данном случае двигали не только альтруистические цели: её правители намеревались надёжно закрепиться в устье стратегически важного Дуная, расширить владения на Кавказе, увеличить влияние во внутренние дела слабеющей Османской империи.

И всё же греческий фактор сыграл решающую роль. Если бы не восстание греков, которые с 1821 года, захлёбываясь в крови, упорно отстаивали своё право на независимость от турок, возможно, история пошла бы по другому пути. Пыл эллинов–повстанцев заразил многих в христианской Европе: одни увидели в них единоверцев, другие почувствовали в греческом бунте запретный вкус свободы. А это лакомое блюдо великие дипломаты австрийский канцлер Клеменс фон Меттерних и русский император Александр I, при деятельной поддержке пруссаков, бережно сложили в бумажку и убрали в буфет — подальше от шаловливых народных ручонок. Альянс России, Австрии, Пруссии и примкнувших к ним монархий континентальной Европы красиво назывался Священным союзом, однако пытался законсервировать порядок, сложившийся после окончания наполеоновских войн, борясь с любыми революциями. И независимой Греции в нём не было места, ибо греки суть подданные его величества падишаха османского.

За свободу Эллады: завязка драмы
Падишах Махмуд II

Иной точки зрения придерживались сами эллины, в том числе те, которые состояли на русской службе, как военной, так и гражданской. Одесса, заполненная греческими поселенцами, ещё ранее превратилась, как бы сейчас сказали, в очаг подпольно–террористической деятельности против законных османских властей. Говоря романтически, то есть несколько преувеличивая эффекта ради, отсюда, из скромного домика в скромном Красном переулке, греческая независимость сделала первые, по–младенчески неуверенные шаги в своём долгом и кровавом пути. Здесь формировался костяк тех, кто зажёг факел свободы Эллады.

Некогда умный, изворотливый и проницательный, а теперь стремительно деградирующий Александр I, некстати помешавшись на идеях Священного союза, не желал помогать мятежникам, но образованное русское общество в большинстве своём помогать хотело, и не мятежникам, конечно же, а борцам за свободу. Ими открыто восхищались. В них видели «законных наследников Гомера и Фемистокла», носителей демократии, противостоящих азиатскому варварству, новых Аристидов и Леонидов, насмерть бьющихся с врагом на овеянных древними легендами землях. При этом на жестоких междоусобных склоках греков эллинофилы России предпочитали внимание не акцентировать. Пока салонные златоусты рекламировали повстанцев устной прозой, возбуждённые пииты посвящали гордым бунтарям стихи разной степени инвалидности. А главное — Новороссийское и Бессарабское генерал–губернаторство стало надёжным убежищем для тысяч греков из Стамбула, Молдавии и Валахии, которые устремились сюда, спасаясь от резни, учинённой разъярёнными турками.

В конце концов, зверства османов в отношении мирного населения переполнили чашу терпения даже колеблющегося Александра. Он стал сближаться с Англией для организации совместного выступления против Блистательной Порты, но внезапно умер. На престол вступил его брат, молодой амбициозный Николай I.

За свободу Эллады: завязка драмы
Император Николай I

Новый император терпеть не мог революций и революционеров, каковыми в Священном союзе не без основания считали греков, но его видение греческой проблемы базировалось преимущественно на другом: внешнеполитическом аппетите империи в расцвете, готовой полакомиться кусочками чужой империи в упадке, а также православных чувствах. И в этом плане он был настроен куда решительнее предшественника.

Впрочем, православные чувства в Николае проявлялись порою странно. Так, уже по окончании войны, принимая османского принца Халиля, присланного из Стамбула для обмена ратификационными грамотами о мире, далеко не глупый в то время царь из лучших побуждений допустил изумительно бестолковую бестактность. Государь был любезен и учтив, всё шло чинно–благородно, как вдруг он попросил гостя передать свой дружеский совет падишаху оставить мусульманские заблуждения ради света истинной православной веры. Свидетели происходящего, и османы и русские, просто обомлели: для халифа, повелителя правоверных и хранителя священных мест ислама Мекки и Медины, каковым считался султан, такая рекомендация выглядела слегка неуместно.

Но бороться за бессмертную душу собрата по престолу он будет позже. А пока в ходе сложных переговоров, где стороны пытались переиграть друг друга, Николай договорился с пронырливыми англичанами, показав уровень дипломатии, который впечатлил даже их, прожжённых интриганов. Затем к шаткому русско–британскому альянсу примкнула королевская Франция. Испуганная Османская империя пошла на уступки: ранее, использовав греческое восстание как предлог, она грубо нарушала прежние договоры с Россией, теперь же поспешила подтвердить их, в том числе по автономии Валахии, Молдавии, Сербии. Кстати, подтвердила она это неподалёку от Одессы, в славном городе Аккермане (Белгород–Днестровский) в 1826 году.

За свободу Эллады: завязка драмы
Гурманы–союзники приступают к обеду. Британская карикатура

Тем не менее ни на автономию, ни тем более на свободу Греции Турция не соглашалась, хотя султан Махмуд II жестоко разгромил склонный к мятежам янычарский корпус и тем ослабил собственные силы. Однако он же побудил наместника Египта Мухаммеда Али, своего непокорного вассала, который бывал могущественнее повелителя, направить египетские подразделения в Элладу. Для греков дело оборачивалось худо, но ситуацию переломило знаменитое Наваринское сражение 1827 года, когда под давлением России объединённые эскадры трёх держав решились на открытую, говоря современным языком, «гуманитарную интервенцию» и уничтожили турецко–египетский флот.

И всё–таки падишах упорствовал. Сил ему предавали внутренние дрязги в этом скороспелом предке Антанты, напавшем на его страну, — противоречия между Лондоном и Петербургом были слишком уж велики. Но султан недооценил решимости царя: Николай оказался готов действовать в одиночку, без оглядки на Запад. Сам Махмуд II тому способствовал, когда 27 декабря 1827 года в торжественном воззвании к подданным во всех бедах Османской державы обвинил Россию, провозгласил её врагом мусульман и призвал правоверных готовиться к священной войне. Турция фактически отказалась соблюдать Аккерманскую конвенцию. Пролив Босфор был закрыт для русских судов, что наносило огромный ущерб черноморской торговле.

Почти 4 месяца после воинственного демарша стамбульского «коллеги» Николай I выжидал и маневрировал, однако не получил никаких уступок и решился на крайнее средство. 14 (26 по новому стилю) апреля 1828 года манифест российского государя возвестил об очередной войне с империей Османов.

Против турок оперировали две армии. Главный удар, как обычно, наносился на Дунае, а вспомогательная роль отводилась «второму фронту» на Кавказе. Для европейского театра военных действий Одесса и сравнительно недавно присоединённая к России Бессарабия стали важнейшим тылом, своего рода точкой опоры. Именно тогда, в 1829 году, воспользовавшись подходящей санитарной ситуацией, в наш город вновь наведалась чума, хоть и далеко не столь смертоносная, как в 1812-м.

За свободу Эллады: завязка драмы
Пётр Христианович Витгенштейн

Почти стотысячную Дунайскую армию возглавил генерал–фельдмаршал Пётр Христианович Витгенштейн (Людвиг Адольф Пэтэр фон Зайн–Витгэнтштайн–Бэрлебург, чистокровный немец и русский патриот украинского рождения, ибо увидел свет то ли в Переяславе, то ли в Нежине, а крещён в лютеранской церкви святой Екатерины в Киеве). Человек добрый, храбрый и честный, любимый многими. Однако репутация его как полководца была двояка. С одной стороны, его величали «спасителем Петербурга» за победы над частью «великой армии» Наполеона, наступавшей на северную столицу империи в 1812 году. С другой — за ним числились немалые просчёты в битве на Березине, где он имел возможность вчистую уничтожить армию Бонапарта, и в последующих двух крупных битвах на территории Германии.

Правда, там, при Лютцене и Бауцене, путался под ногами некстати прибывший в армию император Александр. Присутствие священной и, что немало важно, самодержавной особы государя напрягало и сковывало генерала. Эта неприятная ситуация повторилась в 1828 году. Воодушевлять войска личным присутствием в борьбе против «врага христианской веры» прибыл Николай I, а такой поворот вряд ли порадовал заслуженного военачальника.

Иное дело Отдельный Кавказский корпус во главе с ещё одним уроженцем Украины, блистательным полководцем Иваном Фёдоровичем Паскевичем, баловнем судьбы, которому долгое время удавалось оставаться непобеждённым, порой творя чудеса, и о котором его собственный отец якобы говаривал: «Що геній — то не геній, а що везе — то везе». Паскевич и близко не располагал той силищей, которую стянули на Дунай. Зато под его знамёнами были солдаты, не запуганные зуботычинами и шпицрутенами, не измученные плац-парадной муштрой, которую так любили оба венценосных брата на русском престоле. Нет, на Кавказе стояли закалённые в боях ветераны, отчаянные и удалые, избалованные вниманием и уважительным отношением со стороны прежнего их начальника, не менее легендарного генерала Алексея Ермолова.

За свободу Эллады: завязка драмы
Иван Фёдорович Паскевич

По русским оценкам, турки могли выставить против них на Дунае 150 тысяч войска, однако регулярных подразделений там и половины не набиралось. Османы же оценивали свои силы скромнее и, понимая качественное превосходство армии противника, сделали ставку на крепости, которые должны были сковать «неверных», если те попытаются достичь Константинополя. Среди османских твердынь особой мощью отличались Браилов (нынешняя румынская Брэила), Силистрия (болгарская Силистра), Шумла (болгарский Шумен) и Варна — город, в особых представлениях не нуждающийся. Скажем только, что тогда эта ощетинившаяся орудиями крепость менее всего напоминала мирный очаровательный курорт, знакомый сейчас многим.

Итак, жребий был брошен. Оставалось только перейти Рубикон, который в данном случае оказался несравненно более могучим Дунаем.


Автор: Владислав Гребцов

6
Подписывайтесь на наш канал в Telegram @timerodessa (t.me/timerodessa) - будьте всегда в курсе важнейших новостей!
Чтобы оставить комментарий, авторизируйтесь через свой аккаунт в

????????...

Видео

Брифинг одесской полиции по поводу убийства Дарьи Лукьяненко

20 июня глава одесской полиции Олег Бех провёл брифинг для СМИ, в котором рассказал о её поисках, расследовании и уликах против главного подозреваемого.



????????...