Главная / Интервью

Хроника дня

Наталья Сиваненко: «Эпоха страданий в театре закончилась»

Штатный режиссёр Одесского академического музыкально-драматического театра имени Василия Василько Наталья Сиваненко работает у нас всего второй сезон. Зато поставила два очень интересных спектакля — «Демоны» по Наталье Ворожбит на большой сцене и «За один день до конца света» в камерном зале «Сцена 38».

Наталья Сиваненко: «Эпоха страданий в театре закончилась»

О них мы немного и поговорили, а заодно – о ненависти и харрасменте в театральном мире, а также о том, зачем молодым артистам нужен гидазепам, а публике — беспросветные страдания персонажей.

— Наташа, будет ли бестактностью задать вопрос о возрасте? Со стороны может показаться, что юная школьница ставит спектакли, но ведь за плечами у вас высшее образование.

— Мне нравятся мои 26 лет, они очень наполнены и осознанны.

— Театру с вами очевидно повезло, а довольны ли вы, столичный режиссёр, что связали свою судьбу с одесским театром?

— В январе состоялась премьера «Демонов», и после этого меня взяли в штат. Я больше воспринимаю это как закономерность, а не стечение каких-то магических обстоятельств. Это было логической следующей ступенью сотрудничества с Максимом Голенко, который стал главным режиссёром этого театра. Мы сотрудничали до этого в Киеве, работали в «Диком театре» и продолжили сотрудничество. Поэтому фактора лотереи и везения не было, но я безумно счастлива, что у Максима Георгиевича и у меня появилась такая возможность, поработать вместе в другом городе, да ещё в таком театре.

— Максим чувствует за вас ответственность и помогает вам…

— Да, на самом деле, это уникальная ситуация в украинском театре.

— Обычно же в театральном мире все друг друга ненавидят.

— Вот именно, и поэтому я готова хвастаться тем, что у нас всё наоборот. Современное поколение новых руководителей ломает всякие стереотипы. Тот же Станислав Жирков своих студентов сразу приглашает работать в театр и там их полностью патронирует и поддерживает. Я не училась в мастерской Максима Георгиевича, но чувствую его поддержку. Собственно, это он выбирал пьесы, с которыми я работала в Одессе, это были его предложения.

Наталья Сиваненко: «Эпоха страданий в театре закончилась»

— А как вы пришли в профессию режиссёра? 

— В момент, когда я решила было уходить из театра, задумалась: а как же я сюда попала…

— Мы вас уже не отпустим, вы наша.

— Я верила, что у людей есть прекрасная возможность проходить свою какую-то врождённую программу жизни. Иначе невозможно объяснить, почему в пять лет, пока остальные дети играли в песочнице, я репетировала, не зная, что такое театр и не понимая, что такое режиссёр. Я просто по наитию решила повторять то, что вижу по телевизору, со своими друзьями. В девять лет я пошла в театральную студию, и просто увязла там, и больше уже не выбралась оттуда.

— Что ж вы такого могли увидеть по телевизору? В моём детстве можно было запросто включить вечером телевизор и попасть на трансляцию оперной постановки Ла Скала, МХАТа, Театра Моссовета… Ваше поколение этого уже было лишено.

— Наша большая семья жила в однокомнатной квартире, чтобы смотреть телевизор, нужно было сперва договориться между собой и прийти к какому-то компромиссу. Помню, я повторяла сюжеты «Ералаша», серий «Бандитского Петербурга» (это смотрели отец с братом). Соседским ребятам моя режиссура очень не нравилась, потому что я легко переходила к какому-то тоталитаризму, где игра уже становилась работой. По первому образованию я культуролог. В какой-то момент я отказалась от мысли идти в театр, но сорвалась с культурологи и побежала обратно в университет Карпенко-Карого. Ничего осознанного в этом не было, действовала словно по программе.

Первый спектакль я увидела, наверное, уже лет в двенадцать, когда два года отзанималась в театральной студии. В школе нас позже стали в театр водить, в старших классах. Много вопросов возникало по поводу выбора репертуара. Я категорически не согласна с тем, что детей якобы нужно водить только на классику и давать им только одностороннее представление о театре, не предлагая альтернативу. Мой первый зрительский опыт — «Летучая мышь» в Киевской оперетте. Он был скорее негативным. Я не понимала правил игры, меня не подготовили, не объяснили, почему здесь поют, танцуют, а не просто живут.

— Опять-таки в моём детстве по телевизору шли отличные фильмы-оперетты…

— Для неподготовленного сознания это очень сложно. Мне не дали понять, что такое камерный театр, что такое современная драматургия… Думаю, так мы потеряли очень многих людей, которые могли бы стать театралами. С перепугу они больше в театр не пойдут. По поводу выбора моей профессии было столько насмешек от одноклассников…

Наталья Сиваненко: «Эпоха страданий в театре закончилась» 

Их мнение не имеет значения. С одноклассниками нас случайно и ненадолго сводит судьба. А родители поддержали?

— Я очень самостоятельная девочка. Начала работать в четырнадцать лет аниматором, развлекая других детей. В одиннадцатом классе, а потом и на первом курсе стала преподавать в театральной студии у малышей. Брат и сёстры к тому моменту уже съехали (я в семье младшая) из квартиры, и моё желание изучать культурологию не вызвало ни у кого никаких эмоций. Я очень горжусь университетом, в котором я училась. Рискую вызвать насмешки, но я училась в университете культуры и искусств Поплавского…

— Смешно было бы учиться там эстрадному вокалу…

— Мы учились в отдельном корпусе, не на Печерске, нам преподавали безумно сильные педагоги. У них там достойные условия работы. И туда идут действительно хорошие профессионалы-практики, чего я очень желаю университету Карпенко-Карого, где часто преподают без практического опыта, знание предмета только на уровне теории. Культурология —обширный предмет, включающий культурный менеджмент, многие мои одногруппники нашли работу по специальности. Эти знания оказались полезными для меня. Сложнее реализоваться выпускникам университета Карпенко-Карого. Не все, кто учился со мной уже на режиссуре, нашёл себя в профессии, уж так вышло.

Наталья Сиваненко: «Эпоха страданий в театре закончилась» 

— С моего курса театроведения в профессии осталась только я. Одна наша девочка даже стала в итоге бухгалтером. Время не способствовало… Хотя нам повезло с профессором Валентиной Игоревной Заболотной, светлая ей память, она руководила нашим курсом.

— Я тоже успела у неё поучиться. На лекции Валентины Игоревны приходили все студенты. Она читала у нас историю зарубежного театра и основы театроведения.

— Помню, в корпусе на Крещатике до нас в коридорах доносились отголоски занятий актёрским мастерством. Господи, думали мы, это ж потом на их спектакли ходить. Семнадцатый век! Парень жалобным голосом реплику подаёт: «Мої воли… Моя худоба…». А педагог поправляет: «МОЇ воли!... МОЯ худоба!». Актёры шипели на нас: «Будущие враги, будущие враги…». Но врагами были для них скорее их педагоги.

— Думаю, и сейчас ещё там можно найти этих «волов». Большая беда — полнейший нигилизм среди молодых студентов, нет уже ощущения мастерских, где царит мастер со своей идеологией. Возможно, в этом есть много плюсов. Пришло время, когда ребятам надо что-то своё предъявить, а не имя мастера и его историю. Уважать свою профессию за то, что она может им дать. Система пошатнулась; ребят уже тяжело увлечь идеей служения театру, призывать отдать театру жизнь, когда они не получают взамен финансовые ресурсы и не видят, что их продукт обладает достаточными художественными качествами. То поколение, с которым я сейчас общаюсь, настроено на борьбу с «предлагаемыми обстоятельствами». Во что это выльется — скоро увидим.

— Сейчас модно говорить о сексуальном харрасменте по отношению к молодым актрисам. А вот интересно, молодых режиссёров кто-то пытается «харрасить»?

— Конечно. Эта тема очень обширна и глобальна, более серьёзна, чем даже можно себе представить, к сожалению, мы говорим о распространённом явлении, ужасном и тяжёлом в ряде проявлений. Но на данном этапе сами участники всех этих процессов не могут поднять вопрос на хорошем юридическом уровне. Такими ситуациями должны заниматься уже соответствующие по иерархии люди.

— То есть сказать «нет» в театральном мире не решаются?

— Люди говорят «да», а потом очень плохо себя чувствуют. Что в Украине, что у Вайнштейна в Америке ситуация абсолютно одинакова: есть манипуляция должностью, есть манипуляция расширенным эмоциональным диапазоном, свободой чувств и так далее.

— Милейший парень Вайнштейн раздавал налево и направо сотни тысяч долларов, оскароносные роли, да ещё и оральные ласки оказывал (мы все видели фильм BBC о нём, он же просто галантный кавалер!). Он не идёт ни в какое сравнение с отечественными мастерами театра и кино. От них точно не дождёшься ничего из вышеперечисленного!

— В Украине всё менее гламурно, менее романтично и очень-очень прозаично…

— Бог с ней, с этой скользкой темой, в нашем театре хотя бы мило и благопристойно. Вас там приняли сразу?

— Конечно же, не без проверок. «Демоны» — большая, сложная работа, её нужно было сделать в короткие сроки. До этого я работала в трёх театрах Киева, но таких масштабных проектов с таким количеством артистов, с такой сложной темой у меня не было. Плюс я в Одессе практически никого не знала, была немного знакома только с Александром Ковалем, поскольку мы учились на параллельных курсах и здесь увиделись три раза в коридоре. Конечно, никто не отменял момент «девочка-режиссёр».

Наталья Сиваненко: «Эпоха страданий в театре закончилась»

Наталья Сиваненко: «Эпоха страданий в театре закончилась» 

— Как, не слушаются? Эйджизм проявляют и сексизм?

— Слава Богу, в этом театре таких явлений, как эйджизм и сексизм, не существует.

— Да надоели уже эти старые дядьки в пиджаках, исполненные ложной многозначительности!

— Это уже очень надоело, но заслужить доверие «девочке-режиссёру» ещё предстояло, дать понять, что я хотя бы ориентируюсь немножко в этой теме. Но не было времени, чтобы с каждым детально, доверительно поработать над его ролью. Мне нужно было сконцентрироваться на внешней форме, к сожалению, в чём-то теряя. Но, к счастью, я работала с такими профессионалами, которые смогли что-то доработать самостоятельно по своему внутреннему рисунку роли. Я могла взять на себя уже какую-то целостную постройку истории, актёры подхватили и подстраховали в проработке целостности каждого персонажа по отдельности.

На самом деле, мы внедряли в спектакль дополнительно ещё много вещей, которые мы почувствовали в пьесе, но там они скупо изложены. Большое спасибо артистам, добавлявшим и добавлявшим… И они были готовы к тому, что далеко не все зрители воспримут этот материал. Были готовы рисковать и экспериментировать.

Наталья Сиваненко: «Эпоха страданий в театре закончилась»

Наталья Сиваненко: «Эпоха страданий в театре закончилась» 

— По-прежнему зрителю тяжело воспринять, когда один актёр исполняет две роли. Сразу же возникает путаница. Сложно, когда на сцене сочетаются реальность и какая-то фантасмагория.

— Не скажу, что Киев более театральный город, чем Одесса, но всё же у столичных зрителей больше возможностей увидеть интересные современные постановки, гастролёров. У киевлян больше зрительского опыта. В Одессе есть люди, которые могут уходить со спектакля, мы с уважением к ним относимся, они имеют на это полное право, потому что материал не массовый. Но есть и те, кому хочется улавливать что-то новенькое, расшифровывать, это уже наша победа и успех. Поэтому второй мой спектакль, «За один день до конца света», я восприняла как лёгкий отпуск из-за его специфической формы, хотя тема там поднята тяжёлая. Меньшее количество артистов, камерный формат, но мы так же увлекались, так же добавляли много своих витиеватых сюжетных линий, экспериментировали.

— Одно время установилась некая мода на пьесы, буквально воспевающие подростковый суицид. Всё это подаётся как история благородного и бескомпромиссного героя, а раз так, он автоматически становится примером для подражания. Спасибо, господа театралы, но не для этого детей растим. Ваш спектакль не таков… Знаю, что изначальный финал пьесы отличался безнадёгой. Вы как режиссёр спасаете и героев, и зрителей.

— Прошло, и слава Богу, что прошло, время страданий в театре. Возможно, этого не заметили 80 процентов театрального сектора, но сейчас уже искушённый интеллектуальный зритель не примет историю, в которой не будет просвета, светлого позитивного выхода из ситуации. Ушла эпоха «театра Чацкого», где всё плохо, а потом становится ещё хуже. Актёры молодые, которые учатся в университете на этом материале, потом ходят с гидазепамом в кармане…

— Гидазепам — любимое лекарство Андрея Данилко…

— Это любимое лекарство всего культурного сектора. И вот на нём сидят девятнадцати-двадцатидвухлетние артисты. Играют, допустим, «Ромео и Джульетту»…

— Эту пьесу я бы вообще запретила.

— Я бы тоже! И не только из-за двойного суицида в финале — нас затягивают в историю, где любить — равно страдать. Не страдаешь — значит, твои чувства какие-то неполноценные. Мы не готовы воспринимать чувства в рамках норм психического здоровья. Шесть лет мы работаем с хореографом Лидой Соклаковой, с ней мы будем ставить сказку в конце этого сезона, и вот однажды нам досталась совершенно мрачная пьеса, в финале все вешаются…

— «Пiди до комори та повiсся, пiди до ставка та втопися…» 

— Но мы нашли единственное светлое место: поставили поклон, в котором переиначили всё! Хоть таким образом. Но мы себе не позволяем больше «топиться». А в спектакле «За один день до конца света» мы даже не обсуждали, что финал будет другим, не таким, как в пьесе, нам важно было замотивировать героев. Дорогие зрители! Не позволяйте себе потреблять искусство, в котором незамотивированные страдания, возникшие лишь потому, что герой решил страдать. Сейчас у нас есть прекрасная планка — проект Netflix, который построен на великолепном мастерстве сценариста и режиссёра. Все персонажи замотивированы, не пропускается ничего, что не поддаётся простой форме понимания сюжета. Мы начали искать мотивацию парня и девушки, которые познакомились в чате для самоубийц и решили совершить двойной суицид…

— Ромео и Джульетта хотя бы изначально такого не планировали!

— В пьесе не было развернутой предыстории героев, они просто глобально устали от жизни, от общества. Мы искали конкретную отправную точечку, оправдание для каждого из них. Это было безумно интересно. Мы видим их «побочки», рефлексию, самобичевание, которые происходят до самоубийства. Мальчик с аутоагрессией, девочка, прожигающая свою жизнь в праздности… Мы их сталкиваем, а дальше они уже всё делают сами. Ни в коем случае не говорим, будто любовь спасает их, раньше они ненавидели окружающий мир, а теперь поняли, что могут себе помочь. Любовь ничего и никого не спасает; любовь — это результат того, что ты помог себе и наладил с собой отношения. После этого можешь уже влюбляться и делать всё, что хочешь.

Наталья Сиваненко: «Эпоха страданий в театре закончилась» 

— Исполнители в этом спектакле потрясающие… Юля и Август воспринимались совершенно живыми людьми, которых публика со стороны наблюдает, и не было мысли о театре, притворстве…

— Женя Доляк — удивительный человек. Она работала в одном спектакле «Молодого театра» в 2013 году, после чего ушла в киносферу, оставив актёрскую деятельность. Вернулась спустя восемь лет и сразу вошла в сложнейший спектакль «Демоны». А затем в камерном спектакле мы продолжили сотрудничество и стали с ней близкими друзьями — рушим стереотипы о том, что режиссёры и актёры должны быть на дистанции друг от друга. Свои актёры — это те, с которыми тебе не нужно входить в какие-то шаблоны поведения, ты можешь в свободном потоке творить…

Субординация тут не работает. Это не какая-то «богемная рапсодия», это всего лишь театр, где рассказывается история в красивых или не очень костюмах. Опускаемся на землю и понимаем, что мы ничем магическим не занимаемся, мы очень конкретно разбираем какие-то ситуации и прорабатываем их со зрителем, всё. И Женя, и Саша Коваль — это мои-мои артисты, я счастлива работать с такими ребятами, мы в постоянном диалоге. И если у кого-то из них в конкретном диалоге возникает ощущение того, как это должно быть, он ведёт за собой. Моя задача — потом посмотреть, что из этого считает зритель, подкорректировать. Ни в коем случае я не борюсь за то, чтобы все придумки были только моими. Они умеют пропустить историю через себя и принести что-то своё в спектакль, я желаю им не утратить этой любви к профессии, надеюсь работать с ними ещё и ещё.

— Женя и Саша и в «Демонах» бесподобно сыграли потерянных, заблудших персонажей, да там все актёры отличились.

— Отдельное огромное спасибо прекрасной актрисе Ирине Охотниченко (у неё к тому же режиссёрское образование и опыт собственных постановок), которая в «Демонах» доверилась мне. Она, конечно, подошла к работе с осторожностью, всё делила на десять, и в то же время умеет любую режиссёрскую придумку, какой бы странной та ни была, «упаковать» так, что результат даже не выглядит актёрской игрой. И другие участники спектакля словно жили на сцене, у меня там несут налёт театральщины только ведьмы. Ира в своей главной роли задаёт эту тональность реалистичного, бытового существования. Хотя она меня постоянно держала в ежовых рукавицах, спуску не давала, но результат говорит сам за себя.

Наталья Сиваненко: «Эпоха страданий в театре закончилась» 

— Чем порадуют васильковцы публику в ближайшее время?

— Скоро премьера: 23 и 25 августа режиссёр Алексей Гнатковский представит спектакль «Сердце напополам» по рассказам Марии Матиос. В сентябре у нас будет фестиваль немецкой драматургии, организованный в формате открытых читок. От меня зрители смогут посмотреть перформативную читку пьесы Лукаса Барфуса «Сексуальные неврозы наших родителей», я имела честь пообщаться с ним лично об этой артхаусной, нуарной, глубокой пьесе. Он сам приедет и проведёт мастер-класс для актёров и режиссёров. Также состоится читка пьесы Майнбурга «Урод» (в украинском переводе — «Потвора») на сцене театра кукол, ставит киевская режиссёр Федотова. А в октябре нас ждёт масштабная премьера «Золотого телёнка» в режиссуре Максима Голенко. После успешных «Энеиды» и «Собачьего сердца», которые попали в шорт-лист фестиваля «Гра», он берётся за этот легендарный материал. Будет детская сказочка «Пеппи Длинныйчулок».

— «Чи заважає вам ластовиння? — Нi!».

— «Я хочу ще бiльше ластовиння!» История очень позитивная, детям понравится. Повторюсь, идея о прекращении эпохи страданий в театре мне близка, это то, что мотивирует меня оставаться в этой сложной профессии.

Наталья Сиваненко: «Эпоха страданий в театре закончилась» 

Беседу вела Мария Гудыма.

Фото Петра Катина, а также из личного архива режиссёра.


11
Подписывайтесь на наш канал в Telegram @timerodessa (t.me/timerodessa) - будьте всегда в курсе важнейших новостей!
Чтобы оставить комментарий, авторизируйтесь через свой аккаунт в

Загрузка...



Загрузка...