Главная / Интервью

Хроника дня

Сергей Доценко: «Для балетного танцовщика нет ничего важнее головы»

Один из самых ярких, опытных и, не побоимся этого слова, красивых балетных солистов Одесского национального академического театра оперы и балета.

Заслуженный артист Украины Сергей Доценко живёт на сцене за себя и своих героев: принца Зигфрида и Ротбарта («Лебединое озеро»), принца Дезире («Спящая красавица»), Щелкунчика-принца и Дроссельмейера («Щелкунчик»), Антипода («Крик»), Арбенина («Маскарад») и многих других. Как балетмейстер совместно с Яниной Киселёвой осуществил постановку балета для детей «Красная шапочка». Гастролировал во Франции, Италии, Испании, Греции, Швейцарии, Германии, США, Канаде и других странах.

Сергей Доценко: «Для балетного танцовщика нет ничего важнее головы»

— Сергей, вами нельзя не восхищаться, вы продолжаете радовать своим искусством, и годы только идут вам на пользу!

— Видимо, да. Станцевав уже немало ведущих партий в «Лебедином», «Спящей», «Жизели», «Шопениане» и других спектаклях, я подошёл к такому моменту, когда мне уже исполнилось 32 года и был поставлен вопрос о том, что нужно подготовить партию Хозе в «Кармен-сюите». Тореадора я уже танцевал к тому времени достаточно долго. Я согласился, естественно, отказываться глупо, мы подготовили партию, уже должны были через неделю выходить афиши, но я сказал: «Танцевать не буду, не готов». Мне отвечают: «Как, в смысле — не готов? Ты же всё отрепетировал!». Говорю: «Я не готов, так как не чувствую эту роль на сегодняшний момент». Наверное, если бы это произошло сейчас с каким-нибудь солистом, ему бы больше танцевать не дали… Я посчитал, что будет неправильно выходить на сцену без душевной уверенности, и меня поняли тогда. А через несколько лет я готовил Хозе с Екатериной Кальченко в роли Кармен и почувствовал, что состояние души мне позволяет танцевать эту партию. Ощутил себя вот этим взрослым мужчиной, который любит Кармен до того, что готов убить её. С Катей рад танцевать в любом балете.



— Возраст — это же очень условно! А как рано вы профессию балетного танцовщика выбрали?

— Танцы мне с самого начала нравились. Именно балет. Я сказал об этом маме и папе: «Хочу на балет». Они подумали: да ладно, мальчик — на балет? Танцы там ещё куда ни шло, фигуру поправить, осанку… И отдали меня в ансамбль «Юнга» при Дворце моряков. Через пару месяцев я сказал родителям: «Вы меня обманули! Это не балет! А я хочу на балет!». Тогда меня, естественно, повели в балетную школу. Ещё нужна была музыкальная грамота, и я поступил в музыкальную школу по классу фортепиано, правда, уроки там были в основном на дому. Я даже участвовал в каких-то концертах, у меня довольно неплохо получалось, хотя играл не столько по нотам, сколько по слуху, просил преподавательницу мне показать и повторял... А она была педагогом в третьем поколении, у неё дома стояло старинное фортепиано с подсвечниками, мне это всё очень нравилось. Даже были моменты, когда я сам сочинял музыку. С сольфеджио дела были хуже, времени на него не хватало. 

В балетной школе мне нравилось, но там всё как-то не совсем хорошо было поставлено, особенно для сильной половины человечества. В основном девочки, девочки… Мой папа, моряк дальнего плавания, говорил, что это не мужская профессия и всё остальное. Мама не против была — пусть ходит ребёнок, а там посмотрим. Моими педагогами в конце обучения стали Эльвира Караваева и Злата Баева.

У меня довольно неплохо шли дела в общеобразовательной школе. Но так как родители придерживались советских принципов воспитания (всё должно быть правильно, чётко, выделяться не следует), им трудно было принять мой выбор профессии. Я мог бы пойти в школу в шесть лет, я февральский, но в итоге попал в первый класс, когда мне уже было семь с половиной. Через полгода директор школы предложил родителям перевести меня во второй класс — читать, писать и считать я уже умел. А папа сказал: нет, пусть учится как все. Если бы не это, моя судьба могла бы сложиться по-другому, всё давалось мне легко, в том числе и математика, увлёкся бы ею...
Сергей Доценко: «Для балетного танцовщика нет ничего важнее головы»

Так вот, я одновременно закончил десятый класс, балетную школу и музыкальную. Дальше нужно было принимать какое-то решение. Преподаватель по фортепиано кричит: «Только консерватория! Это второй Рахманинов, у него захват — полторы октавы!». В балетной школе как раз никто ничего не говорил. Там с самого начала смотрят на данные: какие связки, эластичные, неэластичные, колени втянуты или не втянуты. Если по-честному, данные у меня были минимальные, я был просто худенький, достаточно рослый на тот момент. Папа считал, что я должен идти в одиннадцатый класс, а потом то ли моряком становиться, то ли переводчиком. А я был уверен, что мужчина должен в жизни добиваться всего сам. Конечно, на тот момент я не знал, насколько сложно будет в балете, но мне настолько хотелось уехать от родителей, что я выбрал Киевское хореографическое училище.

Я по жизни трудоголик, бывают, конечно, моменты лени, но они длятся недолго. В училище многие ребята приходят в восьмой класс, в девятый, а потом идут на первый курс. Я же по возрасту уже соответствовал второму курсу, а по подготовке — совсем нет. Со мной работала индивидуально Светлана Александровна Антипова, готовила к поступлению в училище. Меня взяли, но с условием. Владимир Андреевич Денисенко, мой педагог, сразу сказал: «Значит так, Одесса: у тебя есть полгода. Если через полгода я увижу, что ты делаешь какие-то успехи и есть результат, начну с тобой работать». Это не значит, что он не обращал на меня внимания на занятиях, нет, подходил, что-то говорил. Эти полгода дались мне тяжело. Тело было не подготовлено (а уровень выпускника балетной школы и студента хореографического училища — это небо и земля), и буквально сразу я получил травму ноги. Было сильное растяжение связок, нога распухла, я ни слова никому не сказал, просто смазывал «Финалгоном», от которого всё горело, чтобы перебить ту боль. И месяца через два-три оно само постепенно начало проходить.

Через год меня было уже не узнать. Приезжали ребята из балетной школы, которые со мной отучились, и говорили, что видят колоссальные изменения. Денисенко стал уделять мне внимание и говорил моим сокурсникам: «Он вас не только догонит к концу учёбы, но и перегонит». Повезло, что у меня всё-таки были хорошие педагоги, по дуэту был прекрасный педагог, муж Таякиной, Валерий Ковтун, царство небесное… Очень много схватил, успел, наверное, если бы ещё год провёл в училище, было бы лучше. А так проучился там только два года.

Сергей Доценко: «Для балетного танцовщика нет ничего важнее головы»

И потом уже в театре мне повезло, хотя поначалу застал не очень хорошие времена. Я пришёл практически перед закрытием Одесской оперы на реставрацию. А больше нигде и не работал, только практику проходил в Киевском Детском музыкальном театре. Такая ещё интересная ситуация получилась: на одном из последних экзаменов я получил травму спины. Это был экзамен по дуэту. Девочки у нас, к сожалению, были и полные, и тяжёлые, но как бы они ни танцевали, а закончить училище им было надо, столько учились, как же не получить диплом.

— Вот Цискаридзе не церемонится с такими, потолстела — отчисление. Почему ребята должны травмироваться, если ты не белый лебедь, а гусыня? Забирай документы, не доводи до греха.

— Я был крепкий достаточно, жилистый, сухопарый, те девочки, которые потяжелее, шли ко мне. Естественно, я на этом не зацикливался. У меня никогда не было времени подумать и испугаться, с ней — так с ней, буду танцевать.

— Каким должен быть идеальный вес у балерины?

— По этому поводу существует много разных мнений. Негласно считается идеальным вес до пятидесяти килограммов. Я с этим, может быть, согласен, с другой стороны, у меня были партнёрши весом более пятидесяти килограммов, даже пятьдесят пять, но у них настолько хороший прыжок, хорошая дуэтная техника, что ты не ощущаешь этого веса, она делает всё сама. А бывают такие партнёры, которые и сорок килограммов не поднимут, так как не владеют определённой техникой, им будет тяжело. И получилось так: последний экзамен по дуэту, меня отвозят к врачу. Мама однокурсника была тренером у знаменитых фигуристов, Петренко, она и повезла меня к очень хорошему врачу. Меня лечили, родители испугались, что это травмоопасная работа, что я останусь инвалидом, и настояли на поступлении в институт культуры, отправили меня на стационар. Я не поехал сразу после училища танцевать, учился на стационаре и год не работал. Потом понял, что теряю профессию. Мы изучали современную хореографию на курсе Анико Рехвиашвили, тоже царство ей небесное, последние годы она была главным балетмейстером в Национальной опере. Это было интересно, но ещё год — и дисквалификация как солиста балета? Сказал родителям, что восстановился после травмы и перевожусь на заочный, и приехал в 1997 году уже в Одесскую оперу. Пошли бытовые вопросы: прописка, военкомат, снятие с учёта, медосмотр. Стали проверять мою спину, сделали снимки: «Нам тут не до шуток, у вас было три компрессионных перелома позвоночника в поясничном отделе. Два хряща срослись у вас правильно, третий — неправильно. Пока вы молодой, будете в тонусе, будете танцевать и не ощутите этого. Но в более преклонном возрасте испытаете дискомфорт». У танцовщиков и спортсменов всегда какие-то проблемы, всё дело в том, насколько ты готов с ними бороться.

— Пресловутый локдаун как может сказаться на творческой форме?

— Сейчас ситуация тяжёлая для артистов балета, всех, кто связан со спортом и искусством: как бы мы ни старались поддержать себя в форме, это очень сложно делать в домашних условиях. Когда ты регулярно приходишь в театр и у тебя есть репертуар, это одно дело. А в этом году мы то были закрыты, то давали изредка концерты. Надеюсь, с весны что-то начнёт сдвигаться в сторону нормальной жизни, хотелось бы зимой не только репетировать в классе, но и давать спектакли, потому что спектакль и сцена — это абсолютно другое. Дома вы можете только порастягиваться, даже если у вас есть в квартире станок (а у меня его нет, зато есть велотренажёр и турники), этого мало. Во время локдауна мы будем заниматься, репетировать, очень надеюсь, что нам это всё-таки разрешат.

Думаю, уже большее количество людей переболело ковидом, и я переболел. Надо поддерживать физическую форму, чтобы мышцы были в тонусе. Учитывая, сколько это уже происходило и какие были ситуации, эти две-три недели будут для нас уже не так страшны. Помимо этого могу сказать, что люблю свою работу, приходя в театр, не зацикливаюсь на балете, подмечаю, где стекло откололось или плинтус отстал, по-хозяйски отношусь ко всему, мне это нравится. Я всегда неплохо шил и многое умею делать руками. Мне хочется делать мужские балетные вещи, костюмы. Потому что с этим сегодня у нас проблема. К сожалению, уже не работает у нас Ирина Франчук, которая шила мне костюмы на комбинате, они были прекрасные.

Сергей Доценко: «Для балетного танцовщика нет ничего важнее головы»

То, что сейчас шьют — хорошее. Но есть же профессиональные балетные лекала, надо пользоваться ими. Когда был затяжной этот карантин, я закупил всю необходимую технику вплоть до оверлока. Трико на комбинате шьют отличные, а вот колеты — там нужна выкройка особая. Наш репетитор Юрий Григорьевич Карлин в своё время дал мне свой костюм, в котором он «Жизель» танцевал. И вот чтобы вы понимали, в этом колете поднимаешь руки — а его нижняя часть не двигается. А современные колеты, увы, идут за тобой, потом его нужно одёргивать во время танца, а этого не должно быть. Костюмчик должен сидеть… Вот хотелось освоить этот процесс на таком уровне, чтобы было доступно и качественно. Вот те костюмы, которые мне Ирина Франчук шила (понятно, что над ними работал не один мастер, но она за всем следила), у меня сохранились, я до сих пор могу в них выйти на сцену и танцевать. Да, их нужно обновить, но они есть.

Когда ты уходишь с головой в работу, готовишь партии, отправляешься в гастрольные поездки, у тебя мало времени остаётся на хобби, сил хватает только на то, чтобы лечь отдохнуть и посмотреть фильм какой-нибудь.

— Наверняка ради родной Одессы вы отклонили множество привлекательных предложений работы.

— У меня никогда не было желания уехать из Одессы. Я коренной одессит, который любит свой город, любит свой театр. Возможность уехать была, и не одна, предлагали работу и в Киеве, уже когда Анико Рехвиашвили была главным балетмейстером Нацоперы, она меня приглашала. Солистов-мужчин всегда не хватает.

— Потому что балет – профессия мужская.

— Да, это мужская профессия, но её надо любить, надо чувствовать, мне, наверное, с этим повезло. В театре я начинал с кордебалета, танцевал всё, во всех балетных сценах в операх принимал участие. Театр — большой механизм, и мне сразу понравилось быть его частью. Я понимаю, что артисты — люди искусства, у них всегда завышенная самооценка и, наверное, немножко больное самолюбие. Но танцовщиком кордебалета быть — это тоже большое искусство. Мы тогда даже на гастроли съездили в Ливан, но было ясно, что всё это как-то рассыпается. Уезжали артисты в другие страны в поисках заработка. Но у меня так не стоял вопрос, начинал с нуля, с самого низа. Моя первая партия вообще была в «Спящей красавице», выходил придворным и давал свиток Алику Сокоринскому, который сейчас работает у нас администратором. Просто работал, знал, что хочу становиться лучше, лучше и лучше. И сейчас не становлюсь в позу: вот, я ведущий танцовщик, мне давайте только ведущие партии, ставьте только в первый состав…

С лёгкой руки нынешнего художественного руководителя балетной труппы Елены Геннадьевны Барановской, тогда она ещё была Каменских и танцевала, я стал её партнёром, я её, можно сказать, провожал на пенсию. Она лично просила её ставить танцевать только со мной и получила звание народной артистки, будучи моей партнёршей. Мы танцевали с ней «Шопениану» и «белое» Адажио из второго акта «Лебединого озера».



У нас в училище на третьем курсе стали брать интервью для телевидения. Со мной учились Денис Матвиенко, Артём Дацишин, и мы отвечали на вопрос: «Что для балетного танцовщика самое главное?». Все склонялись к тому, что должны быть хорошие природные данные, хорошая школа, желание работать. Я ответил так: «Да, я согласен со всем, что было сказано, но считаю, что самое главное в балете — это голова. Если у человека в голове ничего нету, какие бы у него ни были данные, возможности, он не состоится». Пользоваться деньгами и связями тут не получится. Направо — деньги, налево — связи, а прямо — твой путь, я считаю. Зрителя не обманешь. И вот наш строгий директор Татьяна Алексеевна Таякина предварительно прослушала эти интервью и встретила меня в коридоре: «Доценко, стоять!». Я её не боялся, конечно, уважал, это женщина с большой буквы, профессионал с большой буквы, очень умная, образованная. «Это ты сказал, что в балете главное — голова?» — «Да, я». Она постояла, посмотрела на меня, руку мне подаёт: «Молодец!».

Уехать из Одессы я бы мог, например, с коллективом пародиста Александра Пескова — он давал концерты в одном из клубов и проводил кастинг, так как ему нужен был ещё один танцовщик. Я тогда сходил, Серёжа Мельников и ещё кто-то третий, и выбрали меня. Мне это было интересно для получения какого-то своего опыта.

— Понимаю вас, тоже как-то ходила ради интереса на актёрский кастинг, куда люди моего года рождения не приглашались — указала другую цифру, прошла, но сниматься не стала…

— Ну вот, интересно было, всё-таки такие люди, звёзды эстрады тебя приглашают, у них был шоу-балет профессиональный. Через неделю мне бы оплатили билет на поезд, я бы приехал, подписал контракт и полностью принадлежал бы людям, вложившим в меня деньги. Они вкладываются в концерты, костюмы, проживание и пока они не отобьют с тебя эти деньги, ты не имеешь права даже уехать, не дай Бог, на похороны близкого человека. На два года составлялось расписание на каждый день — что ты можешь делать, что не можешь, посещение корпоративов вменялось в обязанность. Ситуация тогда была сложной, в театре тогда просвета действительно не было видно, не было ясности, что будет с театром, и многие разъезжались. В тот момент я был практически готов уехать, и вот тогдашний главный администратор Светлана Ивановна Холденко меня вызвала, у нас были достаточно неплохие отношения, и она меня отговорила, объяснила ситуацию, убедила, остался в итоге, не уехал.

— За это ей большое спасибо!

— Пока не закончилась реставрация, нас в театр не пускали, мы работали на других площадках. Когда наконец-то театр открылся, была эйфория от того, что всё-таки мы это пережили и маленький костяк остался, мы прошли этот путь. Сегодня молодое поколение приходит в театр и воспринимает как данность хорошие условия, хорошую зарплату, хорошую сцену, хороший свет, хороший линолеум... Не все, но многие, кто попал на всё готовое, не умеют ценить такую удачу. А нам во время реставрации приходилось танцевать на деревянных полах, от которых в ногах оставались занозы, эти полы приходилось постоянно поливать, чтобы не скользить по ним, и постоянно рвалась от таких полов балетная обувь. А переодеваться часто приходилось не в гримёрках, а в туалетах, жуткие вещи… И вот молодые люди приходят в совершенно иные условия. Рад, что это так, но есть момент лёгкого неуважения, дескать, вы тут своё оттанцевали, теперь наше время настало. Могут даже не поздороваться. Это неправильно.

Сергей Доценко: «Для балетного танцовщика нет ничего важнее головы»

— Несмотря на то, что кто-то из молодых солистов может считать, будто вы «своё оттанцевали», именно вам досталась партия Ромео, которому по сюжету лет шестнадцать-семнадцать. А вам из зала больше и не дашь!

— Да, мне так и сказали (смеётся). Это тоже даётся отношением к образу, любовью. Сейчас многие зацикливаются на технике: надо выйти, удивить, сделать десять пируэтов или тридцать два фуэте. Я отталкивался от другого, считал, что нужно передать образ. Альберт в «Жизели» — это Альберт, Зигфрид в «Лебедином» — это Зигфрид, Дезире в «Спящей» — это Дезире. Тот же Ромео — воплощённый юношеский порыв, особенно если учесть, что в то время в его возрасте мужчина считался достаточно зрелым, а до тридцати лет мог и не дожить, но юношескую энергию это не отменяло. Вот это и хотелось передать, а не просто выйти, сделать те же десять пируэтов, поддержку с места в арабеск, продемонстрировать силу.

Мне повезло в театре работать с прекрасным педагогом Андреем Мусориным, сейчас он главный балетмейстер во Львове, очень жаль, что у нас он больше не работает. Этот человек выжал из меня как из артиста всё, что мог. Он говорил: «Серёжа, технику мы сделаем. Над техникой надо работать постоянно. Но когда у тебя нет понимания внутреннего состояния образа, то, к сожалению, к этому очень сложно прийти». Мы репетировали Адажио Жизели с Альбертом, и когда Альберт разворачивается по диагонали к виллисам, потом у него диагональ и кабриоли, по сути, уход спиной к залу, пока Жизель танцует свой кусочек. Альберт уходит в кулису. Мусорин говорил: «Нет, здесь ты не Доценко Серёжа. Ты уходишь как граф Альберт!». У него самого потрясающий опыт и школа хорошая, он в Перми учился. Наше искусство такое — надо уметь и снять танцовщика с партии, если не понравился. Всё это рабочие моменты.



Понимал, что берусь за партию Ромео, будучи достаточно зрелым и взрослым человеком. Никогда не думал, что именно в этом возрасте мне предоставится такая возможность, и очень рад, что удалось соприкоснуться с такой ролью. Да, балет — это искусство молодых, может быть, внешность где-то позволяет, ещё не видно морщин, грим что-то скрывает. Но даже будучи молодым, можно не создать на сцене образ юноши, каким был Ромео. Сейчас, к счастью, много видео, можно смотреть, как кто танцует, раньше приходилось читать литературу и пытаться представить себе, как это выглядело на сцене. Понятно, что у каждого своё нутро и танцовщик в любом случае вложит частицу себя. Пытаюсь всегда, глядя на чьи-то достижения, не копировать, а сделать так, чтобы какие-то моменты стали моими.

— Момент, когда ваш Ромео даже не танцует, а просто сидит и с улыбкой мечтает о своей Джульетте, совершенно потрясающий…

— Спасибо за высокую оценку. Образ Джульетты — совершенно особый, это совсем юная девочка, ей тринадцать лет, и далеко не каждая балерина может стать Джульеттой, как бы прекрасно она ни танцевала. Недостаточно выглядеть просто моложаво. В опере та же история — не может петь Кармен солистка в пятьдесят-шестьдесят лет, Кармен должна быть молодой. Вот сейчас в новой «Кармен» у нас выходит Таисия Шафранская — и на неё приятно смотреть! Очень хорошо, что в нашем театре дают такие партии молодым солистам. Есть образ, нужно привлекать зрителя, публику.

Сергей Доценко: «Для балетного танцовщика нет ничего важнее головы»

— В том, что молодым дают такие партии, немалая заслуга нынешнего директора Надежды Бабич…

— Надежда Матвеевна — однозначно лучший директор, она слышит каждого, не только начальников цехов, вникает, что происходит в балетной труппе, что в оперной, как можно сделать лучше… Это творческий коллектив, конфликты неизбежны, как и столкновение мнений. Ей удаётся со всеми разобраться.

Всё в мире достаточно циклично. После реставрации у нас наблюдался творческий рост, стали появляться новые спектакли. Сейчас есть момент какого-то скачка, но последние несколько лет мы идём как-то ровно, мы не идём вверх, это сугубо моё мнение. Говорю не о спектаклях, а об общем уровне. Знаете, как в Гранд Опера говорят? «Существует только французский балет, остальное — не балет». И когда ты смотришь их постановки, видишь уровень школы и технику их артистов, эмоциональное состояние, которое они доносят, ты задаёшься вопросом: как они к этому приходят? С ними постоянно работают, это колоссальный труд. У танцовщика с его педагогом-репетитором должна быть очень тесная связь. Сделать замечания, исправить ошибки может и любой артист. В частности, это так и происходит. Я могу прислушаться к этому, спасибо, что говорят.

Сергей Доценко: «Для балетного танцовщика нет ничего важнее головы»

С Мусориным мы могли готовить спектакль, и он мне имел полное право сказать после двух актов: «Это было говно». Простите за грубое слово, но я понимал, что было не так и чего он хочет добиться от меня. Ты спускаешься на землю и начинаешь дальше над собой работать. Лести я не люблю, пусть лучше мне скажут в глаза, чем за спиной осудят. Если человеку постоянно говорить, что он молодец, он не будет дальше расти. Он же и так молодец! Сейчас мы видим, как в спектакль порой вводятся за неделю, это ненормально. От танцовщика нужно требовать больше, чем он может на данный момент.

Сейчас во всём мире в связи с пандемией некоторое замешательство в нашем искусстве, многие театры за рубежом позакрывались, гастроли стали невозможными, это удручает.

— Кстати о гастролях: в прошлом сезоне вы три месяца провели в США и Канаде, как там наш балет принимали?

— Там совершенно другой зритель, он привык к шоу, а шоу — это коммерция, не искусство, по большому счёту. Канадцы более, скажем, образованны, американцы просто хотят отдыхать с попкорном — в больших театрах попкорна нет, в камерных есть. Принимают они очень хорошо, если спектакль хороший, в другом случае тут же выложат критику в интернет и посоветуют не идти на представление. Наш балет «Ромео и Джульетта» был принят хорошо, ибо это классика, её воспринимать как шоу сложно. Там есть трагедия, и если в определённых местах это шло на ура, то где-то печальная история вызывала сдержанный приём — хотелось хеппи-энда, а тут все умерли.

Сергей Доценко: «Для балетного танцовщика нет ничего важнее головы»

— Что вам ближе — современная хореография или классика?

— Наверное, всё-таки классика. Она вечная, и к ней всегда будут возвращаться. Истоки современного балета тоже в ней. Другое дело, что она должна быть продуманной, идти от сердца, а не просто «мы долго танцевали и очень устали». Хотелось бы поучаствовать в каком-нибудь восстановленном хорошем спектакле. И жаль, что до сих пор не поставлен у нас балет «Спартак».

— А вот я против «Спартака»! Его же будет ставить Георгий Ковтун, он наверняка заставит артистов делать травмоопасные акробатические трюки. Мы, зрители, этого не хотим! Мы не изверги какие-нибудь, нам эти гладиаторские бои ни к чему. Мы в состоянии оценить красоту хореографии, а наши любимые артисты пусть будут целы и здоровы.

— Хорошо, а вот «Корсар» или «Раймонда», которые давно у нас не шли. Театр заслуживает иметь эти балеты в своём репертуаре. В сегодняшних условиях, конечно, сложно что-то планировать. Но хотелось бы выполнимых планов, чётких целей. Даже если на твоём веку удастся осуществить процентов двадцать от задуманного, это будет шагом вперёд, и твои последователи будут тебе благодарны.

Сергей Доценко: «Для балетного танцовщика нет ничего важнее головы»

Беседовала Мария Гудыма

Фото из личного архива артиста


9 7
Подписывайтесь на наш канал в Telegram @timerodessa (t.me/timerodessa) - будьте всегда в курсе важнейших новостей!
Чтобы оставить комментарий, авторизируйтесь через свой аккаунт в

Загрузка...

Инфографика



перекредитування онлайн позик
Загрузка...