Главная / Статьи

 

Хроника дня

Уход «полубога»: Потёмкин в Яссах

Свой последний визит на юг фельдмаршал и светлейший князь Григорий Потёмкин постарался провести не менее деятельно, чем последний визит на север.

Впрочем, в том и в другом случае дела военные отошли на второй план: в игру полномасштабно вступила дипломатия, дабы пожать урожай, подготовленный успехами на поле брани. В российской столице Санкт-Петербурге Потёмкин вместе с Екатериной и прочими выдающимися деятелями «невидимого фронта» всё-таки одолел англичан и пруссаков в жестокой войне нервов напряжённой весной 1791 года. В молдавской столице Яссах, которую фельдмаршал ещё во время войны облюбовал в качестве своей резиденции, лично ему повезло меньше.

Уход «полубога»: Потёмкин в Яссах
Григорий Александрович Потёмкин-Таврический

Итак, светлейший князь Таврический, встревоженный возможным заключением столь желанного государыней мира без своего участия, устремился на юг. Невзирая на болезненное состояние, он проделал путь быстро, хотя с транспортными удобствами в то время было неважно, а с дорогами ещё хуже. Интересно, что, прежде чем двинуться в Молдавию (переговоры велись в Галаце), Григорий Александрович навестил наши края: согласно его письму Екатерине II, из Елисаветграда (Кировоград, Кропивницкий) он устремился в недавно основанный им Николаев, который, судя по всему, стал любимым детищем Потёмкина на юге, а затем прибыл в Ольвиополь (часть нынешнего Первомайска). Оттуда Григорий Александрович энергично помчался в Яссы, а затем в Галац, превозмогая боли, лихорадку и крайнюю усталость.

Тем не менее непосредственно к заключению соглашения фельдмаршал опоздал: 31 июля (по новому стилю 11 августа) генерал-аншеф Николай Репнин добился от великого визиря подписания прелиминарного, то есть предварительного, договора на тех условиях, которые давно требовала императрица.

По некоторым сведениям, узнав об этом, вспыльчивый и своенравный Потёмкин буквально неистовствовал: якобы порвал подписанный документ и наговорил массу неприятных слов Репнину, даже угрожая судом: мол, договор заключён в спешке и не соответствует интересам империи. И будто бы Николай Васильевич выслушал прорвавшийся поток негодования и ревности со спокойный лицом и ответствовал, собрав всё хладнокровие: «Я исполнил свой долг и готов дать ответ государыне и отечеству».

Уход «полубога»: Потёмкин в Яссах
Николай Васильевич Репнин

Сцена, конечно, очень драматическая, однако поверить в неё сложно. Едва ли темпераментный Потёмкин рвал договоры, да и родовитый князь Репнин не капрал дальнего гарнизона, чтобы с ним разговаривать в непозволительном тоне даже в момент раздражения. Согласно другим данным, снедаемый ревностью честолюбца Григорий Александрович действительно вменял в вину Николаю Васильевичу чрезмерную, по его мнению, уступчивость — мол, после Мачина, Анапы и Калиакры надо требовать от турок большего, — но правил приличия не нарушал. А быть может, и этого не было — досужие сплетни и нагнетание страстей весьма характерны для мемуаристов. Ведь тот же Репнин писал Потёмкину до его прибытия в Молдову: «Присудствие вашей светлости, крайне здесь нужное, всё решит и увенчает скоро всю вашу славу славным же и полезным для Отечества миром. Чем скорее ваша светлость прибыть сюда изволите для разрешения всего, тем менее иметь будут времени чужестранные державы как-либо своими каверзами внедриться в сии дела, а теперь визирь о них и не мыслит».

Как бы там ни было, Екатерина II, узнав о соглашении, пришла в восторг. И неудивительно — в письме к Потёмкину от 3 августа она недвусмысленно указывала: «Признаюсь, что ничего на свете так не хочу, как мир». Тем более что бывшие союзники австрийцы 24 июля (4 августа по новому стилю) уже заключили мирный договор с Высокой Портой в местечке Систово, причём, упирая на последние русские победы, выторговали небольшие территориальные уступки, на которые поначалу всерьёз не рассчитывали, поскольку собственные достижения в войне у «цесарцев» оказались крайне скромными, а давление на Вену со стороны пруссаков и англичан — крайне нескромным.

Уход «полубога»: Потёмкин в Яссах
Слева — дом в Свиштове (ныне Болгария), где был подписан Систовский мир

Придворный доброжелатель Репнина сообщал ему: «Редкий день не вижу я императрицу; видел её во всяком расположении духа: и в кручине и в радости; но не помню, чтобы она была когда-нибудь так довольна, так счастлива и весела, как по получении донесения о мачинском деле и, особенно ещё, о подписании прелиминарных пунктов». Вероятно, он приукрашивает, однако в целом отражает чувства, захлестнувшие Екатерину.

Серьёзно смущала монархиню лишь продолжительность перемирия — 8 месяцев она резонно сочла слишком долгим сроком, за время коего султан может восстановить боеспособность войска и вновь заупрямиться. Но даже в этом случае Екатерина оправдывала своего победоносного полководца и успешного дипломата, указывая в собственных письмах, что Репнин не мог знать, насколько удачно ведётся тайная сверхнапряжённая борьба с Англией и Пруссией, и перестраховался на тот случай, если обе эти державы вдруг нападут на Россию под влиянием её успехов в войне с Турцией.

По поводу «слабости», уступчивости Николая Васильевича тихо негодовал и Александр Безбородко — один из главных руководителей внешней политики Российской империи того времени. Через несколько месяцев этот выходец из украинской казацкой старшины, уроженец Глуховского уезда, человек удивительных дарований, некогда доверенное лицо Румянцева, завоевавший доверие его соперника Потёмкина и сказочно возвысившийся с помощью последнего, успешно завершит начатое на Ясских переговорах своим великим покровителем и союзником. Однако завершит, по сути, на условиях, согласованных ещё Репниным.

Уход «полубога»: Потёмкин в Яссах
Александр Андреевич Безбородко

Потёмкин получил указание от государыни заключить мир в более короткие сроки, а если османские уполномоченные по привычке начнут затягивать переговоры — угрожать возобновлением военных действий (то есть не слишком связывать себя условиями прелиминарного соглашения). К тому же светлейший действительно счёл, что предварительные условия мира недостаточно выгодны, и для начала затребовал от турок ещё 20 миллионов пиастров (курушей, или же гурушей) контрибуции.

Османы загрустили: казна падишаха давно опустела, на контрибуцию средств не было, но не было средств и на войну. К тому же продолжение боевых действий, когда армия потеряла бодрость духа, а Лондон и Берлин более не покровительствовали Костантинийе (Стамбулу) и дали добро Петербургу на ужесточение требований, если правительство султана не примет нынешние умеренные условия в течение четырёх месяцев, не сулило ничего хорошего. Визирь попробовал затянуть прежнюю заунывную песню, что предварительные «кондиции» не одобрил повелитель правоверных Селим III, но Потёмкин «дал добрый окрик, и всё потом пришло на лад», если верить ему самому. Безбородко же получил от фельдмаршала такое известие: «Дело совсем было расклеилось упрямством султана; но флот наш черноморский всё поправил, приведя до крайней трусости его султаново величество. Донесите, ваше сиятельство, при случае, что я ничего не упущу, и в том будьте спокойны. Я так себя поставил, что турки за мною ходят, а не я за ними. Визирь осыпает меня учтивостями и письмами».

Уход «полубога»: Потёмкин в Яссах
Бюст Фёдора Фёдоровича Ушакова, черноморского контр-адмирала, который, по версии князя Таврического, «всё поправил»

Однако в реальности «на лад» дело двигалось со скрипом. Ни в какую «крайнюю трусость» султан приведён не был, визирь в меру сил деликатно упрямился, турецкие же уполномоченные ехали на переговоры не торопясь, а на переговорах демонстрировали изворотливость. Да и как тут не изворачиваться, когда, по свидетельствам современников, Потёмкин ощутимо увеличил российские требования: говорят, жаждал независимости Молдавии и облегчения участи Валахии, алкал присоединения Анапы, «трактовал все вежливости великого визиря с равнодушием и с самым неуважением», за что за глаза подвергался критике Аркадия Моркова, главы другой, «антипотёмкинской» и «антибезбородковской» группы российских дипломатов.

Кроме того, имелось обстоятельство, которое сильно усложняло миссию князя Таврического — тяжёлая болезнь его победоносного воинства и его самого. Эпидемия свирепствовала в армии, болели очень многие — от рядовых до первых генералов. Светлейший писал Репнину: «Одно средство к сохранению людей нахожу я в удалении их из Галаца. Место сие, наполненное трупами человеческими и животных, более походит на гроб, нежели на обиталище живых». Но и в давно облюбованных им Яссах положение вскоре оказалось немногим лучше. Генерал-майор Василий Степанович Попов, ближайший соратник и доверенное лицо Потёмкина, сообщал в сентябре, что больных в Яссах «весьма много, но Слава Богу, что все почти выздоравливают и умирающих очень мало». Ему печально вторит и сам главнокомандующий: «Такого году никогда не бывало: все немогут. Дом мой похож на лазарет, в армии в лазаретах больных 8 т[ысяч], да при полках 10 тыс[яч]. Слава Богу, что не мрут».

Уход «полубога»: Потёмкин в Яссах
Василий Степанович Попов

Действительно, в Молдавии тогда страдали разные чины, хотя нижним приходилось гораздо хуже из-за отсутствия должного ухода за ними. Тяжко захворал главный строитель Николаева Михаил Фалеев, «муж чести и добра». Заразился и долго державшийся Николай Репнин. Если и была у него с Потёмкиным недавно размолвка, общие труды и опасности быстро сблизили их: по сведениям адъютанта Репнина, фельдмаршал с удовольствием обедал с генерал-аншефом, хотя порою на светлейшего прямо за столом накатывала мучительная хандра, когда он снова высказывал желание уйти в монахи. Совместные трапезы великих людей прервались мерзкой инфекцией, свалившей обоих.

«Вообразите, что все больны в Яссах, и у меня в доме скоро некому будет служить», — жаловался второй человек в империи. А служить ему было тем необходимей, что здоровье Григория Александровича в тот момент находилось в самом плачевном состоянии. Уже в августе почувствовал он жесточайшие приступы болезни. Жар, лихорадка, боли в ушах терроризировали некогда могучее тело Потёмкина, внушая заодно более чем простительную в таком случае слабость его вечно мятущейся душе. Мысли о кончине стали преследовать его, а масла в душевный огонь добавил неприятный эпизод.

Одной из жертв эпидемии пал служивший в русских войсках принц Вюртембергский, брат Софии-Доротеи-Августы-Луизы, в православии Марии Фёдоровны, жены наследника престола Павла Петровича, будущей императрицы всероссийской. Такая потеря сама по себе могла взволновать царедворца, поскольку с павловско-гатчинским «молодым двором» светлейший и так находился в неприязненных отношениях, а кроме того, она доставляла хлопот его венценосной возлюбленной (Екатерина ездила из Царского Села в Павловск, чтобы лично утешать невестку).

Уход «полубога»: Потёмкин в Яссах
Памятник Марии Фёдоровне, главной благотворительнице в истории Российской империи, в любимом ею Павловске

Но гораздо хуже вышло завершение прощания с усопшим, куда фельдмаршал, разумеется, тоже явился лично: «Светлейший князь был на похоронах, и, как по окончании отпевания князь вышел из церкви и приказано было подать его карету, вместо того подвезли гробовые дроги; князь с ужасом отступил; он был чрезвычайно мнителен. После сего он вскоре занемог и повезли его больного в Яссы». Согласно другому свидетельству, Потёмкин по рассеянности даже сел в эти дроги.

Глупое происшествие сильно потрясло Григория Александровича — в нём увидел он дурное предзнаменование. А лечащие его врачи видели дурное предзнаменование в том, что их вельможный пациент отказывался принимать лекарства. Иногда, впрочем, удавалось его уговорить на приём хины «именем её императорского величества». Тогда наступало облегчение, пациент на радостях отказывался от строгой диеты, прописанной докторами, и опять неумеренно вкушал яства. И всё начиналось сызнова.

Много утешения принесла Таврическому безотлучно находившаяся рядом дочь его сестры, графиня Александра Браницкая (урождённая Энгельгардт), его «Санечка», вернейшая из верных. Ранее Потёмкин весьма специфическим образом облагодетельствовал целый выводок хорошеньких племянниц, сначала делая их своими любовницами, а затем выгодно распределяя замуж. Но Александра Васильевна сохранила глубокое искреннее чувство к обожаемому дядюшке на всю жизнь. Притом к ней была нежно привязана императрица, попросившая её сообщать о самочувствии хворающего объекта их общего беспокойства. Лучезарная графиня своей преданностью и заботами как могла облегчила последние недели жизни светлейшего князя: тёплый луч любви из бурного прошлого, поддерживавший его в охваченных эпидемией Яссах.

Уход «полубога»: Потёмкин в Яссах
Александра Васильевна Браницкая рядом с бюстом Екатерины Великой

Наверное, стоит добавить: дочь Браницкой Елизавета Ксаверьевна выйдет замуж за Михаила Семёновича Воронцова, будущего Новороссийского и Бессарабского генерал-губернатора, и волею судеб станет навсегда неразрывно связана с историей Северного Причерноморья, за которое так боролся её великий родственник Потёмкин.

«Я болен крайне», «Болезнь меня замучила, и я теперь в крайнейшей слабости», «Бог свидетель, что замучился», «Ей Богу, не могу написать, так голова слаба», «Сил лишился и не знаю, когда будет конец», — такими горькими фразами наполнены письма фаворита к Екатерине. Однако при всём том Григорий Александрович продолжал по мере сил руководить переговорным процессом, ставя дела государственные превыше всего.

А в это время чрезвычайно взволнованная вестями с юга императрица молилась и делала щедрые пожертвования храмам, прося Господа о выздоровлении некогда мощного гения, который фактически делил с ней бремя власти, оставаясь верным в горе и в радости. Каждое письмо Попова, Браницкой или самого Потёмкина, в котором говорилось об очередном пароксизме болезни, вызывало у Екатерины слёзы; каждое послание, свидетельствующее об улучшении здоровья светлейшего, приносило облегчение и ей.

Правда, монархиня в своих ответных письмах заодно передавала ясскому страдальцу и регулярные поклоны Платона Зубова, который якобы за него тоже отчаянно переживает: «Он весьма безпокоился о твоей болезни и один день не знал, что и как печаль мою облегчить». Да, тяжко приходилось Екатерине, если даже любимый «Платоша» целый день не знал, как печаль её облегчить!.. Правда, только «один день».

Уход «полубога»: Потёмкин в Яссах
Екатерина II

Вероятно, царица сама верила в трогательные переживания своего «Чернявого» по поводу болезни князя, иначе вряд ли бы упоминала всуе этого персонажа, неприятного Григорию Александровичу (который, впрочем, и сам не забывал иногда слать поклоны очередной вечной любви императрицы). Зубов-то наверняка переживал, и даже сильно, только вот направление этих эмоций было несколько иным: вся «зубовская партия» была заинтересована в окончательном уходе со сцены такого великого актёра, как Потёмкин.

Для посторонних наблюдателей эта заинтересованность была совершенно очевидной, так что даже породила один очень зловещий слух, дошедший до наших дней. Но о нём, равно как и о других обстоятельствах заката одного из ярчайших земных «солнц» 18 века, ТАЙМЕР расскажет позже.

Автор: Владислав Гребцов

9
Подписывайтесь на наш канал в Telegram @timerodessa (t.me/timerodessa) - будьте всегда в курсе важнейших новостей!
Чтобы оставить комментарий, авторизируйтесь через свой аккаунт в

Загрузка...

Оркестр Хобарта Эрла проведёт «Рождественские встречи - Odessa Violin Fest»

10 декабря в 19:00 в Большом зале Одесской филармонии стартует цикл концертов «Рождественские встречи — Odessa Violin Fest». Три блестящих скрипача украсят фестивальную программу исполнением известных скрипичных концертов.

3


Загрузка...