Главная / Статьи

 

Хроника дня

Уход «полубога»: северный князь юга

Круглая дата — 230-летие последнего, рокового путешествия великого Потёмкина на юг — не могла остаться без внимания ТАЙМЕРА.

Недавно ТАЙМЕР с удовольствием напомнил уважаемым читателям о наиболее ярких событиях Русско-турецкой войны 1787-1791 годов, прославивших бурное царствование Екатерины II. Теперь пришло время вкратце поведать о том, как закончил свои дни один из главных героев эпического поединка двух империй, светлейший князь Григорий Александрович Потёмкин-Таврический. Причина более чем уважительная: 16 октября 2021 года исполнилось ровно 230 лет, как не стало этого уникального человека, будто перенесённого из античных мифов о полубогах в галантный и кровавый 18 век. Героя-солдата и героя-любовника, энергичного военного реформатора и сонного, но удачливого фельдмаршала, ловкого царедворца и любимца нижних чинов, а главное — истинного «полудержавного властелина» той легендарной эпохи, прекрасной и ужасной одновременно.

Уход «полубога»: северный князь юга
Г. А. Потёмкин-Таврический. Художник А. И. Фёдоров, 1993

Родившись в далеко не самой богатой и знатной семье в селе Чижово Смоленской губернии, этот провинциальный дворянчик милостью небес и собственными дарованиями достиг всего, о чём смел лишь мечтать в самых дерзких фантазиях. Его не смогли заслонить даже огромные (во всех смыслах) фигуры братьев Орловых, из которых самый красивый, его тёзка Григорий, долгое время безраздельно царил в сердце царицы, а самый талантливый, Алексей, добыл себе титул Чесменского в водах греческого Архипелага.

Императрица Екатерина II по своему поведению с мужчинами была не столько грешницей, сколько «гришницей», ибо значительное большинство лет её царствования, великих, судьбоносных и блестящих, приходится на совместное правление с двумя Григориями, Орловым и Потёмкиным. Период русской истории от утверждения имевшей сомнительные права на престол бывшей Ангальт-Цербстской принцессы в Зимнем дворце в качестве самодержицы всероссийской, взошедшей на трон по богатырским плечам братьев Орловых, до кончины другого великана по человеческим и историческим меркам, Потёмкина, вполне можно романтически именовать «Двоегришием». Лишь после 1791 года, обретя платоническую любовь в смазливом лице Платона Зубова, годившегося монархине во внучата, Екатерина окончательно позволила себе деградировать с выбором по-настоящему любимого мужчины.

Уход «полубога»: северный князь юга
Г. Г. Орлов, художник Ф. С. Рокотов, 1762-63

Именно любимого, поскольку приносимые нелёгкой лёгкие (разной степени лёгкости) увлечения постоянно сопровождали любвеобильную государыню после непродолжительного, но страстного романа с Потёмкиным, который даже в удалении не переставал быть по-своему любимейшим, крепчайшей душевной привязанностью не слишком-то постоянной императрицы. А ведь молодой Григорий Александрович, утратив зрение на один глаз, уже и не надеялся на серьёзное влияние при дворе — по слухам того времени, даже в монахи просился. Екатерина, однако, в итоге заменила рослому мускулистому красавцу монастырскую келью своей опочивальней, что в целом пошло во благо не только ему и ей, но и государству.

Перестав быть основным любовником царицы, Потёмкин стал её фактическим соправителем. Более того, некоторые сведения, в том числе почерпнутые из их личной переписки, позволяют не без основания полагать, что эта колоритнейшая пара державных гениев, амбициозных выскочек из глухой провинции, достигших вершин власти в громадной империи, тайно сочеталась браком. Ну а почему бы и нет? Екатерина была честная вдова, вероятно, умертвившая своего венценосного мужа Петра Третьего (по официальной версии, тот внезапно преставился от «геморроидальной колики»), срок траура по невинно убиенному супругу ко времени предполагаемого венчания давно истёк, и горячей женщине ничто не мешало вновь связать себя узами законного брака, кроме, быть может, слишком уж исключительного положения в обществе, которое она занимала. Но любовь способна преодолеть и это препятствие.

Уход «полубога»: северный князь юга
На редкость счастливая великокняжеская семья будущих Петра III и Екатерины II, 1756

Полтора десятка лет Екатерина и Потёмкин правили империей. Он, чрезвычайно почтительный на людях и в переписке, порой закатывал сцены и скандалы своей коронованной возлюбленной, так что дрожали стёкла во дворце, она тоже иногда сильно трепала ему нервы. Милые придворные даже считали своим долгом отметить в дневниках: «Утверждают, что Потемкин так же, как и Орлов, бивал Екатерину». Положим, это сплетни и слухи от благородных душ. Зато факты свидетельствуют, что государыня и светлейший бдительно следили за подбором любовников и любовниц своей «второй половины», регулярно передавая им душевные приветы. Если же выбранные для утех господа и дамы оказывались излишне притягательными или требовательными, в «супругах» просыпалось беспокойство, и возмутителя (возмутительницу) спокойствия отправляли с глаз долой.

Эту гармонию нарушило появление Платона Зубова, которому покровительствовал хитрый аристократ Николай Салтыков, царедворец воистину непотопляемый. Он толково протежировал молодого честолюбца и сумел добиться того, что Екатерина не просто увлеклась, а утонула в этом парне, весьма заурядном по всем параметрам, кроме внешности. Её «Чернявый», на французский манер «Нуаро», добыл огромное влияние при дворе, безраздельности которого мешал только непререкаемый авторитет Потёмкина. Однако Григорий Александрович увяз на юге, сначала в осаде Очакова, затем в бесплодных переговорах с османами. Шансы на быструю победу и заключение выгодного мира, предоставлявшиеся способными русскими генералами, не были вовремя реализованы.

Уход «полубога»: северный князь юга
Так, по мнению западных авторов 18 века, Екатерина возвращала якобы едва не ушедшего в монахи Потёмкина к мирской жизни

Кажется, светлейший, широко тиражируя свою победоносность, в глубине души понимал, что как полководец он не ровня Румянцеву, Репнину и тем более Суворову. В начале войны он был озабочен тем, как вывести из игры своего давнего соперника графа Румянцева, тоже фельдмаршала. Только, в отличие от Григория Александровича, Пётр Александрович получил это звание за грандиозные победы над неприятелем, признавался гением военными авторитетами за рубежом и имел возможность затмить фаворита императрицы на поле брани. В результате армия Румянцева по своей численности, оснащению и задачам оказалась явно вторичной в сравнении с армией Потёмкина. Однако ситуацию усугубил сам некогда воинственный граф Задунайский, который на сей раз вместо лихих походов и славных боёв преимущественно трясся над неомрачением своей прежней сияющей славы и отчаянно завидовал везучему сопернику. Таким образом, Потёмкину не столь уж сложно было убедить монархиню в неспособности Румянцева более командовать армией.

Управившись с одним конкурентом, самым тяжеловесным в прямом и переносном смыслах, светлейший стал подрезать крылья дисциплинированному ответственному Репнину и отчаянному авантюрному Суворову, не забывая иногда сталкивать их, две непримиримые противоположности, меж собой. Выделение крупных сил под начало любого из них с приказом действовать решительно наверняка повлекло бы за собой резкое изменение ситуации на Дунае в пользу союзников — ведь Суворов умудрялся творить чудеса даже с 7 тысячами русских, присовокупив к ним 18 тысяч австрийцев принца Кобурга. Однако ни такого приказа, ни значительных подкреплений не последовало, ибо ревнивый главком не желал делить славу со столь талантливыми подчинёнными.

Уход «полубога»: северный князь юга
Г. А. Потёмкин-Таврический. Здесь художник от души заковал генерал-фельдмаршала в латы

Подчинённые много чего по этому поводу думали, но нуждались в милости Потёмкина, которую порой он являл им, и мысли свои до поры держали при себе. Суворова открыто прорвало только после взятия Измаила, когда, по легенде, на радушный вопрос чрезвычайно довольного фельдмаршала: «Чем могу я наградить вас, граф Александр Васильевич?», ответил раздражённым тоном: «Ничем, князь! Я не купец и не торговаться сюда приехал! Кроме Бога и государыни меня никто наградить не может». Рано, ой как рано примерял на себя в мыслях фельдмаршальский мундир победоносный генерал-аншеф! Екатерина, деля спальню и столовую со своим «Чернявым», всё ещё делила бремя власти только с Потёмкиным, и его слово оказалось решающим при награждении покорителя Измаила. Суворов был обойдён достойными наградами, а князь Таврический нажил себе очередного врага, примкнувшего к «зубовской партии» в Петербурге (что добавило ей морального авторитета, но не усилило в интригах, поскольку как интриган граф Рымникский был так себе).

Однако к 1791 году выяснилось, что пока светлейший бдительно отстаивал своё право считаться первым полководцем России, причём в борьбе не столько с турками, сколько с первыми полководцами России, его положение при дворе становилось всё более уязвимым из-за Зубова и его покровителей. Часто и сильно хворавший к тому времени Потёмкин скрепя сердце вверил действующую на Дунае армию Николаю Репнину и отправился в заснеженную столицу «зубы дёргать», едва ли предвидя, что это будет его последний визит в Северную Пальмиру.

Уход «полубога»: северный князь юга
Таврический дворец в Санкт-Петербурге, принадлежавший Потёмкину

Если говорить о делах государственных, то данную поездку вполне можно назвать успешной: дипломатия Екатерины и Потёмкина не поддалась на шантаж англичан и пруссаков, сумев добиться от активно враждебных Лондона и Берлина отказа от предполагаемой интервенции и согласия на невмешательство в будущие российско-османские переговоры. Упорная невидимая дипломатическая схватка сопровождалась очень даже зримыми и совершенно фантастическими празднествами, захлестнувшими сановный Петербург, где Потёмкин обычно был либо устроителем, либо главным чествуемым лицом. Есть сведения, что он потратил на эти пиршества 850 тысяч рублей – космически огромную по тем временам сумму, которую ему, человеку небедному («Имения его доставляют ему доходы в размере от четырёх до пяти миллионов франков. К тому же он по усмотрению берёт сколько хочет из разных касс Империи», — уверял наш герцог де Ришельё), императрица велела компенсировать из казны, тощей для всех трат, кроме обеспечения фаворитов её императорского величества.

Да и личные дела внешне складывались неплохо: если верить ехидным свидетельствам, честные мужья чуть ли не выстраивались в очередь, чтобы предложить дражайшую супругу пылкому князю. Царица не мешала, не забывая публично расхваливать временщика, выражать ему свою признательность и привязанность. Но, согласно отзывам ряда современников, за внешним блеском и потоком славословия Потёмкин чувствовал некоторую отчуждённость Екатерины, чему сильно способствовала «зубовская партия», расцветшая пышным цветом за время отсутствия светлейшего, как цветёт сорняк без бдительного ока садовника.

Уход «полубога»: северный князь юга
Н. И. Салтыков, один из придворных недоброжелателей Потёмкина

Одноглазый гигант, пожилой по тем безжалостным временам (хотя ему не было ещё и 52 лет), обветшавший изнутри и снаружи из-за нездорового образа жизни (грехи чревоугодия и прелюбодеяния, тесно сопряжённые с неумеренным потреблением алкоголя, были очень свойственны этому набожному человеку, периодически порывавшемуся удалиться в пустынь от мирской суеты) и напряжённых трудов одновременно, не мог, естественно, конкурировать со сладким юношей с эстетической точки зрения. Упирая на это, вельможи, уставшие от потёмкинского доминирования, устремились демонстрировать перед государыней его ошибки, просчёты, излишнюю похвальбу, намекать на его желание самому раздобыть себе корону правителя, к примеру Литвы или Молдавии (князь много делал для этой страны, отвоёванной у османов, а молдавская столица Яссы во время пребывания в ней светлейшего действительно превращалась в пышную резиденцию).

Екатерина обычно неплохо разбиралась в людях, но к старости, вероятно, это умение стало покидать её, что видно хотя бы по Платону Зубову. Посему не исключено, что прегрешения Потёмкина, действительные и надуманные, в изложении стоглавой придворной клики повлияли на её охлаждение к Григорию Александровичу, хотя и утверждать это с полной уверенностью на данный момент едва ли возможно. Как бы там ни было, оторвать Екатерину от «Чернявого» у князя Таврического не получилось (неслыханное дело, ибо прежние любовники государыни, ступив на хрупкий лёд вражды с Потёмкиным, быстро оказывались выставленными за порог Зимнего дворца). Правда, и у недругов светлейшего не вышло отлучить его от императрицы. Патовую ситуацию, сложившуюся в Царском Селе, нарушили вести с юга.

Уход «полубога»: северный князь юга
П. А. Зубов, бюст работы Федота Шубина, 1795
 

На сей раз уже борьба с Зубовыми и Салтыковыми отвлекла Потёмкина от бранных дел. А Репнин, получив относительную свободу, быстро и ярко прикончил османскую армию, вынудив султана просить мира. Другими словами, за три месяца Николай Васильевич сделал то, чего не сумел сделать второй человек империи за три года. Конечно, в том была не только заслуга Репнина и не только вина Потёмкина — существовало предостаточно дополнительных факторов, приведших к такому раскладу. Тем не менее в целом это свидетельствовало не в пользу Григория Александровича, непревзойдённого организатора побед, активного строителя городов и крепостей, искреннего благодетеля солдат, первоклассного тактика на уровне командира полка или дивизии, но, увы, недостаточно энергичного предводителя армий, несмотря на тонкое стратегическое чутьё.

Интересно, что Суворову, отправленному укреплять границу со Швецией, Мачинская победа Репнина, наоборот, показалась укрепляющей авторитет светлейшего в тот момент, когда он уже был поколеблен; Репнин якобы «дал ему новые силы, так чтобы лутче вовсе не было бы Мачина!». Сам же Потёмкин жутко переживал, что лавры триумфатора увенчают другую голову. Прихотью обстоятельств этот баловень фортуны теперь оказался зажат между северной Сциллой Зубова и южной Харибдой Репнина. Преуспеть на двух «фронтах» он не мог, а потому, вероятно, выбрал южное направление, где его влияние всё ещё было преобладающим и в которое он вложил столько своего труда на самых разных поприщах. Кроме того, вернувшись в Петербург с подписанным мирным договором, светлейший получал шанс поправить свои дела в глазах императрицы.

Уход «полубога»: северный князь юга
Г. А. Потёмкин-Таврический

Существует, однако, и прямо противоположная версия, гласящая, что покидать ненадёжную «матушку-государыню» в такой момент Потёмкин не хотел. И только после её прямого приказа был с горечью вынужден ехать на юг — доводить до конца дело, которое некогда начал, что случалось с ним далеко не всегда. Конечно, мы не в силах узнать абсолютную истину спустя более чем два века, но эта версия представляется сомнительной по многим причинам, в том числе из-за неизменно тёплого, искренне нежного и дружеского тона их последующей переписки.

Итак, Потёмкин, мужественно переносивший своё постоянное нездоровье, выехал на юг. Выехал в Северное Причерноморье, чтобы уже никогда не вернуться обратно. Волею судеб фельдмаршал оказался до конца связан с теми землями, за которые столь долго и страстно боролся и которые отвоёвывал у Османской империи.


Автор: Владислав Гребцов

1 9
Подписывайтесь на наш канал в Telegram @timerodessa (t.me/timerodessa) - будьте всегда в курсе важнейших новостей!
Чтобы оставить комментарий, авторизируйтесь через свой аккаунт в
Deribaska Natalya Deribaska Natalya

Взгляд сквозь необычную (для меня, не историка), призму на события тех лет. В основном-то знали общую канву, а тут еще сквозь непростые взаимоотношения и интриги. .. . которые всегда, похоже, предостаточно но которые не всегда на виду. Спасибо автору!!

Ответить +1

Загрузка...



Загрузка...